Войтинцевъ
Жизнь в тюрьмѣ шла однообразно, и долгіе зимніе вечера были очень тягостны для насъ. Мы достали керосиновую лампу и сидѣли до поздней ночи, проводя время въ безконечныхъ разговорахъ. За совѣтскую сторублевку тюремный смотритель оставлялъ нашу камеру въ покоѣ.
Однажды въ тюрьму явился Войтинцевъ, глава совѣтскаго правительства въ Туркестанѣ, пожелавшій взглянуть на приговоренныхъ къ разстрѣлу. То былъ студентъ петербургскаго электротехническаго института, не окончившій курса, способный и честолюбивый человѣкъ, женатый на одной моей знакомой. Я его такъ же зналъ лично. Онъ бывалъ у насъ в домѣ и, пока не вступилъ въ коммунистическую партію, казался довольно приличнымъ молодымъ человѣкомъ! Честолюбіе бросило его въ объятія большевиковъ ради надежды сдѣлать въ ихъ рядахъ быструю карьеру и стать «вождемъ» пролетаріата.
Теперь въ тюрьмѣ я едва узналъ его. Вмѣсто молодого, здороваго, жизнерадостнаго и миловиднаго студента, передо мной стоялъ уже состарившійся, развинченный, блѣдный, истощенный человѣкъ, нарочно одѣтый какъ рабочій съ грязными руками и копной непричесанныхъ волосъ. Цѣлью его прибытія въ тюрьму былъ разговоръ со мной.
Его терзала мысль о возможности захвата Ташкента англичанами, которымъ красная армія едва ли могла бы оказать серьезное сопротивленіе. Предполагая, что я нахожусь въ сношеніяхъ со штабомъ англійскихъ силъ и, такимъ образомъ, знаю ихъ намѣренія, онъ пришелъ поговорить со мной и разсѣять свою тревогу.
— Что, правда ли, что они возьмутъ Туркестанъ? Правда ли, хотятъ
они присоединить его къ индійскимъ владѣніямъ?
Таковы были поставленные имъ вопросы. Я старался объяснить ему невозможность этого и ненужность нашего Туркестана для англичанъ. стала для англичанъ. Отталкивающее искаженное лицо перебѣжчика было мало пріятнымъ для меня зрѣлищемъ! Мнѣ было трудно скрывать внушаемое имъ презрѣніе, однако приходилось быть осторожнымъ.
Мѣсяцъ спустя, въ ночь съ 5 на 6 января 1919 года, когда бѣлыя войска взяли городъ, Войтинцевъ быль убитъ вмѣстѣ сь другими совѣтскими комиссарами. Мнѣ разсказывалъ о томъ, какъ это случилось, впослѣдствіи одинъ бѣлый офицеръ, принимавншій активное участіе въ сведеніи счетовъ съ большевицкими комиссарами.
— Они трусы и подлецы, — говорилъ онъ. — Они не умѣютъ даже умереть, какъ порядочные люди! Напримѣръ, этотъ Войтинцевъ. Онъ бросился на землю къ моимъ ногамъ и вылъ, умоляя о прощеніи. Онъ обѣщалъ помогутъ намъ въ борьбѣ съ коммунизмомъ. Онъ плакалъ, какъ ребенокъ, послѣдними его словами было: «Мама, мама. Какъ я хочу житъ». Офицеръ прибавилъ: — Я пустилъ ему пулю въ лобъ и покончилъ съ этимъ негодяемъ за весъ тотъ вредъ, который онъ принесъ нашему Туркестану.
Минъ-Тюбе
Вскорѣ послѣ посѣщенія тюрьмы Войтинцевымъ, надзиратель намъ передалъ, что изъ Ферганы привезенъ капитанъ А. и посаженъ въ погребъ чека. То былъ одинъ изъ офицеровъ, которыхъ я послалъ въ Фергану по соглашенію съ полковникомъ Корниловымъ. Извѣстіе чрезвычайно удивило меня, такъ какъ я зналъ, что капитанъ А. находился въ рядахъ туземнаго ополченія, и что, слѣдовательно, онъ не отдался бы въ плѣнъ живымъ. Вскорѣ этого офицера перевели въ нашу камеру, и онъ могъ разсказалъ мнѣ исторію того, какъ попалъ онъ въ руки большевиковъ. Вмѣстѣ съ другимъ офицеромъ и его четырнадцатилѣтним сыномъ онъ находился при отрядѣ Мадаминъ-бека, который весьма успѣшно оперировалъ противъ большевиковъ, разбивая одну красную группу за другой.
Однажды русскіе офицеры услышали, что Мадаминъ-бекъ подготовляетъ нападеніе на русскій поселокъ Минъ-Тюбе. Этотъ поселокъ былъ устроенъ на землѣ, взятой у туземцевъ прежнимъ правительствомъ, и его жители, переселенцы изъ средней Россіи, были по большей части отчаянными головами, отъ которыхъ рады были освободиться ихъ родныя мѣста. Они надѣлали много вреда въ окрутѣ, и туземцы жестоко ихъ ненавидѣли.
Русскіе офицеры старались отговорить Мадаминъ-бека отъ его замысла, который могъ скомпрометировать въ глазахъ русскаго туркестанскаго населенія возстаніе, столь успѣшно начатое туземцами противъ большевиковъ. Кажется, самъ Мадаминъ-бекъ понималъ это, но не могъ удержать своихъ всадниковъ. Когда всѣ убѣжденія оказались тщетны, оба русскихъ офицера, вмѣстѣ съ маленькимъ мальчикомъ, бывшимъ при нихъ, ушли изъ отряда и прокрались въ Минъ-Тюбе, считая своимъ долгомъ предупредить объ опасности русскихъ поселенцевъ. Эти поселенцы плохо расчитывали на свои силы и послали за помощью кь совѣтскимъ властямъ. Однако еще прежде, чѣмъ помощь явилась въ видѣ отряда красной арміи, возглавляемаго комиссаромъ чека, атака киргизовъ была отбыта сь большими для нихъ потерями.
Но обитатели Минъ-Тюбе оправдали свою дурную репутацію! Первое, что они сдѣлали по прибытіи красныхъ войскъ, это, что выдали они большевикамъ «царскихъ офицеровъ» вмѣстѣ съ маленькимъ сыномъ одного изъ нихъ. Такой цѣной надѣялись они купить защиту и благоволеніе совѣтскаго правительства. Даже коммунистъ, командовавшій краснымъ отрядомъ, быль удивленъ подобнымъ предательствомъ. Но черезъ два года судьба жестоко покарала Минъ-Тюбе. Отрядъ туземныхъ повстанцевъ захватилъ поселокъ, и всѣ жители его были истреблены, а дома срыты до основанія.
Джанаидъ-Ханъ
Во время прогулки на тюремномъ дворѣ я имѣлъ случаѣ познакомиться съ двумя очень любопытными туркменами, привезенными въ Ташкентъ изъ Закаспійской области. Одинъ изъ нихъ былъ молодой человѣкъ огромнаго роста, не менѣе сажени. Онъ жестоко страдалъ отъ голода, денегъ у него не было, и я дѣлился съ нимъ кое-какой ѣдой. Онъ принадлежалъ къ богатой туркменской семьѣ, упорно сопротивлявшейся большевикамъ. По его разсказамъ, своей собственной саблей онъ срубилъ немало большевицкихъ головъ. Попалъ онъ въ плѣнъ не въ бою, но захваченный предательскимъ образомъ. Онъ былъ арестованъ вмѣстѣ со своимъ другомъ, очень вліятельнымъ туркменомъ, Джанаидъ-Ханомъ, въ то время какъ оба они молились въ мечети.
Джанаидъ Ханъ, человѣкъ уже весьма пожилой, былъ главою группы въ десять тысячъ туркменскихъ семействъ, которыхъ вывелъ онъ изъ Афганистана на русскую территорію много лѣтъ тому назадъ. Онъ пользовался очень большимъ престижемъ среди среди своихъ соплеменниковъ. Даже здѣсь, въ тюрьмѣ, вѣрный адъютантъ никогда не оставлялъ этого красиваго и почтеннаго старика съ длинной черной бородой.
У Джанаидъ-Хана тоже не было ни копейки денегъ, и мнѣ удавалось немножко ему помогать. Онъ быль посвященъ въ наши тайны. Разговаривая со мной, онъ убѣждалъ меня уйти съ нимъ въ туркменскія степи, какъ только придетъ свобода.
Одно время я серьезно подумывалъ объ этомъ, но забота объ организаціи бѣлаго движенія удерживала меня въ Туркестанѣ. Что же кусается Джанаидъ-Хана, то онъ послѣ январскаго переворота вернулся къ своемъ туркменамъ и очень скоро это возвращеніе было почувствовано большевиками. Съ тѣхъ поръ велъ онъ противъ нихъ непрерывную войну, сражаясь за вѣру и за свободу своего народа. Джанаидъ-Ханъ былъ однимъ изъ тѣхъ рѣдкихъ героевъ, которые, лищенные какой бы то нн было поддержки, какого бы то ни было поощренія со стороны, отказывались все же вложить саблю въ ножны и въ продолженіи одиннадцати лѣтъ сражались противъ совѣтскаго правительства, не соблазняясь никакими его посулами.
Ожиданіе
Послѣ всевозможныхъ откладываній день возстанія былъ, наконецъ, назначенъ. Вѣрнѣе, то была ночь, такъ какъ предполагалось начать возстаніе въ канунъ Новаго года, когда большинство комиссаровъ должны были быть пьяны. Легко представить себѣ, съ какимъ нетерпѣніемъ дожидались мы этого дня! Но за этимъ послѣдовали другія отсрочки, и мы пали духомъ, потому что вѣроятность быть разстрѣлянными, не дождавшись освобожденія, возрастала съ каждымъ днемъ. Кромѣ того, участіе рабочихъ въ дѣлѣ меня тревожило, такъ какъ въ этой средѣ легко могъ найтись предатель, который выдалъ бы нашу организацію большевикамъ.
Ядромъ организаціи была группа офицеровъ старой арміи. Къ нимъ примыкали кое-кто изъ мѣстной молодежи, а также часть краснаго гарнизона, подъ командой молодого краснаго офицера Осипова.
Третьяго января наша тайная почта принесла извѣстіе, что возстаніе назначено окончательно на шестое января, праздникъ Крещенія, который выпадалъ къ тому же на воскресенье. Намъ обѣщали, что тюрьма въ этотъ день будетъ взята приступомъ, и что двери ея для насъ раскроются.
Мы ожидали желанной минуты съ величайшимъ напряженіемъ нервовъ. Вѣдь что-нибудь могло измѣниться, вѣдь каждый часъ могло возникнуть какое-нибудь неожиданное препятствіе! Никто изъ насъ, однако, не сомнѣвался, что мы одолѣемъ большевиковъ, и наша вѣра въ успѣхъ была абсолютна. Наканунѣ шестого января мы устроили собраніе и выработали нашъ собственный планъ операцій внутри тюрьмы, распредѣливъ обязанности, лежавшія на каждомъ изъ насъ.
Утро приснопамятнаго дня выдалось яснымъ, съ легкимъ морозомъ. Во время прогулки по тюремному двору мы получили обычнымъ путемъ нашу почту. Намъ сообщалось, что тюрьма въ теченіе ночи окружена особымъ отрядомъ бѣлыхъ изъ предосторожности противъ какихъ-либо насилій надъ заключенными, которыя захотѣла бы совершить красная стража. Штурмъ тюрьмы былъ назначенъ на десять часовъ.
Тюремный комиссаръ, какъ бы питая какія-то смутныя предчувствія, мрачно бродилъ среди заключенныхъ во время прогулки. Вдругъ онъ остановился, образовалъ вокругъ себя группу и устроилъ своего рода митингъ, начавъ длинную, безсвязную и очень глупую рѣчь. Онъ заявилъ намъ, что по случаю инфлуэнцы будто бы объявишейся въ тюрьмѣ, строжайшимъ образомъ запрещены какія-либо сношенія съ внѣшнимъ міромъ.
— Не слѣдуетъ винить за это и за всѣ вообще трудности правительство рабочихъ и крестьянъ, — докончилъ онъ. — Во всемъ виновата исторія.
Невольно не могъ удержать я улыбки.
— Надъ чѣмъ это вы смѣетесь? — спросилъ онъ меня довольно грубо.
— Да просто я очень счастливъ, — сказалъ я, — видѣть такое прекрасное утро, солнце и голубое небо.
И я улыбнулся еще полнѣе.
— Назадъ, по камерамъ, шагомъ маршъ, — скомандовалъ явно раздраженный комиссаръ.
Когда мы вернулись въ камеру, мы всѣ разразились хохотомъ. Дверь закрылась за нами. «Въ послѣдній разъ», — пробормоталъ кто-то. И я улегся въ мой гамакъ и сталъ читать книгу «Путешествіе на луну» Жюль-Верна, взятую изъ тюремной библіотеки. Время теперь тянулось съ убійственной медленностью. Нѣкоторые изъ насъ безпокойно смотрѣли каждую минуту на часы. Стрѣлка уже стояла на десяти. Потомъ прошло еще четверть часа.
— Можетъ быть, что-нибудь случилось, все что-то такъ тихо, — замѣтилъ одинъ изъ насъ нервно.
— Терпѣніе, терпѣніе, господа, — отозвался другой.
Въ самомъ дѣлѣ, царила какая-то особенно глубокая тишина. Ни одного звука не достигало до насъ съ улицы. Такъ прошло еще десять минутъ. И вотъ внезапно мертвое молчаніе было прервано рѣзкимъ звукомъ залпа нѣсколькихъ сотъ винтовокъ. Пули посыпались градомъ на стѣны и крышу тюрьмы. За нимъ послѣдовалъ еще залпъ, затѣмъ послышался возрастающій шумъ, бѣготня, крики…
Красная тюремная стража спасала свою драгоцѣнную шкуру! Загрохоталъ взрывъ. «Взорваны ворота тюрьмы», — рѣшили мы всѣ сразу.
Продолженіе слѣдуетъ.
Павелъ Муратовъ.
Возрожденіе, № 2608, 23 іюля 1932.
Просмотров: 1