Статья въ «Возрожденіи» Д. С. Мережковскаго «Леонардо да Винчи и мы», эта его замѣчательная рѣчь о духовномъ кризисѣ Европы, сказанная во Флоренціи 16 мая 1932 года, не канула, разумѣется, незамѣченной.
Всѣ схемы Д. О. Мережковскаго о мірѣ и бытіи могутъ быть спорными.
Но всегда какъ-будто остаются безспорными и таинственно-сильными предчувствія Мережковскаго, его предвкушенія будущаго.
Онъ точно видитъ однѣ тѣни будущаго, падающія на настоящее, онъ видитъ одно то, о чемъ Момзенъ говорилъ: «Міровыя событія, двигаясь на землю, бросаютъ передъ собой свои тѣни».
***
Но вотъ недавно мнѣ достались разрозненные выпуски журнала «Вѣсы» за 1901 — 1908 годы, журнала московскихъ символистовъ, декадентовъ, какъ ихъ звали тогдашнія газеты.
Какія канувшія времена… «Дядя Ваня», декаденты, «Чайка», все ушедшее, — до-тла. Одна дряхлая пыль, трава забвенія…
Но внезапно въ тощихъ книжкахъ забытаго журнала, въ этой грудѣ, найденной мною у парижскихъ друзей на самой темной книжной полкѣ, встрѣтилъ я, подъ глубокимъ слоемъ пыли, такія удивительныя, такія сегодняшнія рѣчи:
«Я обратился къ Владиміру Сергѣевичу (Соловьеву) съ вопросомъ о томъ, сознательно ли онъ подчеркиваетъ въ «Трехь разговорахъ» слова о тревогѣ, подобно дымкѣ, опоясавшей міръ. И Владиміръ Сергѣевичѣ сказалъ, что такое подчеркиваніе съ его стороны сознательно. Еще тогда я понялъ, что дымка, затемняющая духовный взоръ, падетъ на Россію, явясь во-внѣ въ ужасѣ войны и междоусобія»…
Это пишетъ въ «Вѣсахъ», болѣе четверти вѣка тому назалъ, Андрей Бѣлый.
И это показалось мнѣ пророчествомъ о затменіи и ужасѣ Россіи, которое сбылось на нашей судьбѣ.
Тогда я сталъ внимательнѣе перелистыватъ пыльный журналъ и странно и зловѣще заговорила со мною забвенная декадентская Москва, Москва русскихъ девятисотыхъ годовъ, точно «Вѣсы» и на самомъ дѣлѣ — Книга русскихъ Сивиллъ.
«Появились слова Д. С. Мережковскаго», — четверть вѣка назадъ пишетъ Андрей Бѣлый, — объ апокалиптической мертвенности европейской жизни, собирающейся явить грядущаго хама. Появился новый типъ, воплотившій въ себѣ хаосъ, возставшій изъ глубины, — типъ хулигана… И сталъ красенъ свѣтъ, занавѣшенный пылью: точно начался міровой пожаръ… Еще Ницше предвидѣлъ наканунѣ своего помѣшательства всемірноисторическую необходимость всеобщей судороги… Все потонетъ въ морѣ огня».
Но вѣдь почти тѣ же самыя слова повторяетъ теперь Д. С. Мережковскій, предрекая «огненную смерть» Европѣ-Атлантидѣ, какъ будто никакого «тридцатилѣтняго опыта», о чемъ онъ пишетъ въ своей статьѣ, ему и не <по>надобилось.
Такъ что же такое увидѣли московскіе символисты начала девятисотыхъ годовъ, эти туманноглазые и косноязычные декаденты, полу-флорентійцы, полу-чухны, не то полукривляки, не то полукликуши, а можетъ быть, и зловѣщіе русскіе пророки?..
***
Нигдѣ въ русской литературѣ нѣтъ такого, какъ бы сказать — инфернальнаго предвидѣнія нашихъ временъ, всего того, что творится на нашихъ глазахъ, — какъ у московскихъ символистовъ начала вѣка.
То въ полной невнятицѣ, то съ потрясающей ясностью, они только и заняты пересказываніемъ своихъ видѣній.
Оин только и дѣлаютъ, что выкликаютъ всеобщую гибель, всеобщую смерть, «маску красной смерти», какъ вѣщаетъ А. Бѣлый. Ихъ всѣхъ тѣшить сладкое головокруженіе на краю бездны, они восхищены неминуемостью общей гибели. Это какое-то демоническое смакованіе всеобщей обреченности.
И съ какимъ подавленнымъ сердцемъ теперь встрѣчаешь въ старыхъ «Вѣсахъ» все тотъ же упорно-повторяемый Андреемъ Бѣлымъ грозный гоголевскій образъ о Россіи: Россія, это — бѣдная Катерина, которую безпощадно замучитъ и погубить страшный колдунъ въ красномъ жупанѣ….
Вѣдь, Россію дѣйствительно безпощадно замучилъ красный жупанъ…
— Пелена черной смерти… занавѣшиваетъ просыпающуюся Россію… Русская земля! Врагъ не дремлетъ. Все измѣнилось, всему приходитъ конецъ… — кличетъ въ 1905 году и въ 1908 году Андрей Бѣлый.
Но страшнѣе его выкликаній, но просто подавляютъ своей подлинно-сатанинской надменностью — темной гордыней — полупризнанія въ іюньскихъ «Вѣсахъ» 1905 года Валерія Брюсова, — тѣ его полупризнанія, весь тайный и ужасный смыслъ которыхъ сталъ понятенъ только теперь, послѣ всего пережитого Россіей, уже во времена «безымяннаго русскаго ужаса», о которомъ упоминаетъ въ своей статьѣ Д. О. Мережковскій.
Вотъ эти демоническія признанія Брюсова:
«Агриппа Неттесгеймскій училъ, что 1900 годъ будетъ однимъ изъ великихъ историческихъ рубежей, началомъ новаго вселенскаго періода, одного изъ тѣхъ періодовъ, длительностью каждый въ 490 лѣтъ, сроки которыхъ дѣлятъ всемірную исторію на послѣдовательныя царствованія семи космическихъ демоновъ».
Едва ли кто зналъ въ нашемъ обществѣ объ этихъ исчисленіяхъ старинныхъ чернокнижниковъ; но несомнѣнно, что какъ разъ на межѣ новой астральной эры были уловлены чуткими душами какъ бы нѣкія новыя содроганія и вибраціи въ окружающей насъ интерпсихической сферѣ — и восприняты, какъ предвѣстіе какой-то иной, невѣдомой и грозной эпохи…
Достоевскій и Ницше, два новыхъ «властителя нашихъ думъ», еще такъ недавно сошли со сцены, прокричавъ въ уши міра одинъ свое новое и крайнее Да, другой свое новое и крайнее Нѣтъ — Христу. Это были два глашатая, пригласившіе людей раздѣлиться на два стана въ ожиданіи близкой битвы, сплотиться вокругъ враждебныхъ знаменъ. Предвѣщался, казалось, послѣдній расколъ міра — на друзей и враговъ Агнца… Духъ мистическаго богоборчества затаился и тлѣетъ на рѣдкихъ очагахъ демонической культуры…»
И невольно думаешь, — не захватилъ ли теперь, черезъ тридцать лѣтъ, этотъ демоническій духъ богоотступничества одну шестую часть свѣта, и не разгорается ли онъ теперь всюду темнымъ огнемъ?
Такъ, стало быть, — всеобщая гибель, нѣкая «вселенская смазь»?
***
А въ пыльныхъ московскихъ «Вѣсахъ» какъ лепетъ ночного бреда, — то промелькнуть вдругъ строчки еще почти мальчика Александра Блока, сбывшіяся и на его, и на нашей судьбѣ:
«Будутъ страшны, будутъ несказанны,
Неземныя маски лицъ», —
то встрѣтится вдругъ такой полубредъ М. Волошина:
«Свершилось, — пишетъ Волошинъ въ 1904 году. — Наступаетъ минута возмездія. Это дѣйствительность мстилъ за то, что ее считали слишкомъ простой, слишкомъ понятной.
Русская литература въ теченіе цѣлаго столѣтія вытравляла мечту и требовала изображенія дѣйствительности, простой дѣйствительности какъ она есть. На протяженіи цѣлаго столѣтія Гоголь и Достоевскій одни входили въ область мечты. И кто знаетъ, какіе ужасы остались неосуществленными благодаря имъ въ началѣ восьмидесятыхъ годовъ.
Чеховъ въ своемъ многоликомъ муравейникѣ исчерпалъ всю будничную тоску русской жизни до дна и она подошла къ концу.
Подымается иная дѣйствительность, — чудовищная, небывалая, фантастическая, которой не мѣсто въ реальной жизни, потому что ея мѣсто въ искусствѣ. Начинается возмездіе за то, что русская литература оскопила мечту народа»…
Странное обвиненіе литературы, которая, будто бы, должна вбирать въ себя всѣ сны, бредѣ, все бѣшенство, всѣ мечты и химеры людей, а когда не вбираетъ, — не отображаетъ плоти въ безплотномъ, — тогда плоть поднимается на все въ неистовой страшной мести… Пусть и странная мысль, но вѣдь и это предчувствіе сбылось: дѣйствительность на нашихъ глазахъ поднялась чудовищной, небывалой, фантастической…
***
Вотъ и Розановъ въ «Вѣсахъ», на этотъ разъ кривляющійся и съ страшнымъ шутовскимъ бормотаніемъ о собственныхъ похоронахъ:
«Я хотѣлъ бы (въ предупрежденіе микробовъ), чтобы меня обмакнули въ коллодіумъ или въ часто употреблявшійся мною при жизни гуммиарабикъ, хотя, впрочемъ, — «куда бы старый хламъ ни выбросили — рѣшительно все равно»…
Такъ они и выбросили его старое, изсохшее отъ голода тѣло…
Вотъ, наконецъ, и молодой Д. С. Мережковскій девятисотыхъ годовъ.
Я нашелъ въ «Вѣсахъ» куски его извѣстной статьи о Достоевскомъ «Пророкъ русской революціи», его замѣтку о Герценѣ.
Страннѣе всего, что и тридцать лѣтъ тому назадъ, еще до великаго «опыта», Д. С. Мережковскій выкликалъ и пророчествовалъ почти совершенно то же и почти совершенно такъ же, какъ и теперь.
«Послѣднее худо уже начинается», пишетъ онъ въ «Вѣсахъ» 1906 года. Слова о «худѣ» онъ могъ бы повторить и теперь.
Въ тѣхъ же старыхъ “Вѣсахъ” явственнѣе и ужаснѣе читается его извѣстное теперешнее пророчество о гибели Европа-Атлантиды:
«Вся Европа — только затонувшій материкъ, древняя Атлантида, которую за- льеть волнами русскій океанъ».
Русскій океанъ, съ его отвратительной достоевщиной, съ его крестьяниномъ, который «такъ и не сдѣлался христіаниномъ», былъ тогда для Мережковскаго — бездной богоотступничества, мертвой водой:
«Мы упали въ яму, которую рыли другимъ, — писалъ тогда Д. С. Мережковскій. — Въ то время, когда думали, что вселенная трупъ, мы сами были уже почти трупомъ, въ то время какъ мечтали «русскимъ Христомъ» воскресить вселенную, отъ насъ самихъ уже отступилъ Христосъ»…
Какѣ будто бы все именно такъ и совершается: мертвыя волны мертвой Россіи, отъ которой отступилъ Христосъ, вотъ-вотъ готовы, какъ будто, захлестнуть эту померкшую Атлантиду-Европу.
И тогда все впадетъ въ послѣднюю тьму, въ послѣднюю смерть..
***
Но такъ ли все это?
Истина ли всѣ эти тридцать лѣтъ московскихъ выкликаній, вѣщунствъ, тридцать лѣтъ инфернальныхъ видѣній, всеобщей гибели, тридцать лѣтъ проповѣди полнаго человѣческаго безволія передъ обреченностью, это постоянное сѣяніе страха смертнаго, вмѣстѣ съ попыткой, по словамъ Д. С. Мережковскаго, сочетанія «верхняго неба» съ «нижнимъ», «Христа съ Антихристомъ»?
Нѣтъ, не истина, не правда, а «кощунство», «смѣшная и страшная нелѣпость и глубокая ложь», о которой открыто и сказалъ теперь самъ Д. С. Мережковскій въ своей флорентійской рѣчи. Какъ будто только теперь открывается ему Истинный Агнцъ, противоборецъ смерти, Вѣчный Жизнедавецъ, Вѣчная Воля къ преодолѣнію смерти.
Потому-то могутъ еще быть и будутъ въ мірѣ новыя утвержденія воли къ жизни и новое вдохновеніе о жизни, потому что и могутъ еще наступить времена не всеобщей гибели, а того третьяго Царства Духа Святого, — которое предрекалъ когда-то самъ же Д. С. Мережковскій, какъ бы забывшій теперь о своемъ пророчествѣ.
+++
Московскіе вѣсы… Какъ видно, никто, даже и наши русскія Сивиллы, не знаетъ, куда еще качнутся чаши московскихъ вѣсовъ.
Именно потому, что не знаетъ, и нашлось во флорентійской рѣчи Д. С. Мережковскаго мѣсто для такихъ словъ:
«Сейчасъ Россія молчитъ, погребенная заживо, но когда встанетъ изъ гроба, освободится, то произнесетъ имя Христа, можетъ быть, такъ, что его услышитъ міръ».
Такъ стало быть, не всеобщую гибель Европѣ-Атлантидѣ несутъ волны русскаго океана, а всеобщее и новое воскресеніе во Христѣ? Какъ видно, одно понятно и одно вѣдомо: только тогда установятся судьба міра и наша судьба, когда въ божественномъ равновѣсіи станутъ чаши московскихъ вѣсовъ.
Иванъ Лукашъ.
Возрожденіе, № 2611, 26 іюля 1932.
Просмотров: 3