Убійство доктора Воробьева. — Процессъ. — Книжка съ портретомъ. — Улыбающаяся дѣвочка. — Замѣчаніе о «мозгахъ» подсудимаго. — Убійство Баумана. — Трупъ, захваченный студентами. — Похороны. — Правосознаніе стараго государства. — Возстанія коммуны и «спартаковцевъ».
Московскія событія конца 1905 года вызвали нѣсколько уголовныхъ процессовъ. Тутъ были не только политическія дѣла, но и подсудныя судебной палатѣ съ участіемъ сословныхъ представителей. Пришлось и присяжнымъ засѣдателямъ высказаться по двумъ дѣламъ.
Это дѣла: объ убійствѣ доктора Воробьева и объ убійствѣ ветеринарнаго врача Н. Э. Баумана, извѣстнаго революціонера.
По обоимъ дѣламъ мнѣ пришлось выступать въ качествѣ обвинителя. Оба дѣла были крайне несложны и составляли эпизоды разыгравшейся въ Москвѣ смуты.
…………
17 декабря 1905 года, около двухъ часовъ дня, въ Москвѣ, по Большой Прѣснѣ, въ домѣ Котлама, на площадкѣ лѣстницы, противъ своей квартиры, былъ убитъ приватъ-доцентъ московскаго университета, докторъ Викторъ Владимировичъ Воробьевъ.
На предварительномъ слѣдствіи было установлено, что 17 декабря, когда войска приступили къ уничтоженію по Большой Прѣснѣ баррикадъ, сооруженныхъ въ предшествующіе дни мятежниками, около двухъ часовъ дня въ домъ Котлама прибылъ приставъ, подполковникъ Е—въ въ сопровожденіи двухъ офицеровъ и пяти нижнихъ чиновъ лейбъ-гвардіи Семеновскаго полка и приказалъ швейцару указать квартиру доктора Воробьева. По звонку швейцара на площадку лѣстницы вышелъ докторъ Воробьевъ съ женой и дочерью. Подполковникъ Е—въ обратился къ Воробьеву съ вопросами о томъ, помѣщается ли у него революціонный Красный Крестъ, сочувствуетъ ли онъ революціонерамъ и имѣетъ ли у себя оружіе? Отвѣтивъ на первые два вопроса отрицательно, Воробьевъ на послѣдній сказалъ, что у него есть револьверъ, но съ разрѣшенія градоначальника, а на требованіе предъявить разрѣшеніе сдѣлалъ пригласительный жестъ слѣдовать за собой и при этомъ повернулся, намѣреваясь войти въ квартиру. Въ это время Е—въ изъ револьвера, который онъ все время держалъ въ рукѣ, выстрѣлилъ на разстояніи 1-2 шаговъ въ Воробьева, который тотчасъ же упалъ и, несмотря на поданную медицинскую помощь, вскорѣ скончался.
Самъ обвиняемый Е—въ на предварительномъ слѣдствіи не призналъ себя виновнымъ и объяснилъ слѣдующее:
Во время происходившихъ въ Москвѣ безпорядковъ онъ находился при войскахъ, дѣйствовавшихъ противъ мятежниковъ. 17 декабря войска оперировали въ районѣ Прѣсненской части. Туда онъ пріѣхалъ около полудня и сопровождалъ четвертую роту Семеновскаго полка, которой было поручено очистить Большую Прѣсню отъ баррикадъ и засѣвшихъ за ними дружинниковъ. Около одной изъ баррикадъ отъ кого то изъ толпы онъ узналъ, что въ домѣ Котлама засѣли дружинники и находится ихъ Красный Крестъ, о чемъ онъ сообщилъ штабсъ-капитану Семеновскаго полка, который рѣшилъ произвести осмотръ названнаго дома. Придя вмѣстѣ съ двумя офицерами и пятью солдатами къ дому Котлама, онъ, Е—въ, вспомнилъ, что прокуроромъ палаты ему было поручено справиться о проживающемъ въ домѣ Котлама товарищѣ прокурора палаты Руадзе, и зашелъ на кватиру послѣдняго, а офицеры съ солдатами прошли выше по лѣстницѣ. Пробывъ въ квартирѣ г. Руадзе 2 — 3 минуты, Е—въ вышелъ и на слѣ дующей площадкѣ лѣстницы увидѣлъ офицеровъ и нижнихъ чиповъ, разговаривавшихъ съ какимъ то человѣкомъ, одѣтымъ въ сѣрую блузу. О чемъ у нихъ былъ разговоръ, онъ, Е—въ, не знаетъ, но, подойдя къ нимъ, онъ услыхалъ фразу человѣка въ блузѣ: «разрѣшеніе имѣю, револьверъ покажу». При этомъ говорившій повернулся спиной. По внѣшнему виду Е—въ принялъ этого человѣка за дружинника, а въ сказанной фразѣ почувствовалъ угрозу, поэтому, желая задержать, онъ схватилъ его своей лѣвой рукой за его лѣвую руку, а правой, въ которой держалъ браунингъ, взялъ за шею. Въ это время раздался выстрѣлъ и неизвѣстный упалъ. Такимъ образомъ, намѣренія убить Воробьева онъ не имѣлъ и выстрѣлъ произошелъ случайно.
Офицеры-очевидцы подтвердили показаніе Е—ва, нижніе же чины заявили, что Е—въ ни за руку, ни за шею Воробьева не хваталъ, а выстрѣлилъ въ него на разстояніи 1 — 2 шаговъ.
Экспертъ, профессоръ Минаковъ, заявилъ, что выстрѣлъ, коимъ убитъ Воробьевъ, произведенъ на разстояніи не менѣе 30-40 сант. и не болѣе одного метра отъ конца дула пистолета до головы покойнаго и что направленіе пулевого хода исключаетъ возможность нахожденія пистолета въ моментъ выстрѣла на шеѣ Воробьева.
Е—въ былъ преданъ суду по обвиненію въ умышленномъ убійствѣ безъ обдуманнаго заранѣе намѣренія.
***
Дѣло разсматривалось 15 и 16 апрѣля 1906 года въ московскомъ окружномъ судѣ съ участіемъ присяжныхъ засѣдателей. Предсѣдательствовалъ предсѣдатель суда Н. В. Давыдовъ. Гражданскій искъ поддерживали присяжные повѣренные — членъ Государственной Думы В. А. Маклаковъ и В. В. Пржевальскій, отъ имени вдовы убитаго Воробьева.
Защищалъ Е—ва присяжный повѣренный А. С. Шмаковъ.
Е—въ былъ извѣстенъ всей Москвѣ какъ приставъ центральной части города.
Это былъ совершенно исключительно представительный полицейскій офицеръ, невольно привлекавшій вниманіе элегантностью, благообразіемъ, внушительностью, когда онъ стоялъ на посту на Тверской улицѣ вблизи Страстной площади. Сѣрая дымчатая шинель съ иголочки. Мерлушковая шапка, молодцовато чуть-чуть сдвинутая вбокъ, ослѣпительной бѣлизны замшевыя перчатки, лакированныя ботфорты, какъ зеркала. Когда онъ дежурилъ на посту въ качествѣ помощника пристава — это была картина. Онъ какъ то загадочно медленно пятился назадъ посерединѣ улицы, словно боялся на одинъ моментъ потерять изъ вида пространство, отдѣлявшее его отъ генералъ-губернаторскаго дома.
По распоряженію московскаго генералъ-губернатора дѣло слушалось при закрытыхъ дверяхъ въ интересахъ охраны порядка въ недавно замиренной Москвѣ. Но какъ и на дѣлѣ іеромонаха Феодосія, въ залѣ за судьями помѣстилось все московское судебное вѣдомство и вся адвокатура.
На судѣ положеніе обвиненія вдругъ осложнилось. Очевидцы солдаты присоединились къ показанію офицеровъ (Е—въ схватилъ В—ва за шивороть. держа браунингъ въ рукѣ и т. д.). Помимо проф. Минакова экспертомъ выступилъ артиллеристъ-пиротехникъ Колонтаевъ. Онъ разошелся съ Минаковымъ, но въ одномъ съ нимъ сошелся: выстрѣлъ былъ сдѣланъ не въ упоръ. Колонтаевъ однако высказалъ предположеніе, что подсудимый могъ оттянуть воротъ блузы Воробьева, держа въ рукѣ браунингъ. Но тутъ Ко- лонтаевъ разошелся съ показаніями офицеровъ.
Е—въ къ свое оправданіе ссылался на переутомленіе отъ крайне напряженной службы во время мятежа, когда ему приходилось исправлять должность полиціймейстера, не имѣть отдыха и ежеминутно опасаться быть убитымъ.
***
Первый день процесса прошелъ въ допросѣ свидѣтелей. Я мало въ немъ участвовалъ. Болѣе подробно разспрашивалъ экспертовъ. А. С. Шмаковъ старался убѣдить, что Воробьевъ по внѣшности, если можно такъ выразиться, былъ «вылитый» дружинникъ. Одинъ изъ гражданскихъ истцовъ, моихъ союзниковъ, В. В. Пржевальскій изъ кожи лѣзъ, чтобы напротивъ — доказать, что Воробьевъ имѣлъ самую почтенную обывательскую внѣшность, ни чѣмъ не напоминавшую революціонера. Даже просилъ судъ пріобщить къ дѣлу какую то книгу, ученое сочиненіе Воробьева, гдѣ на обложкѣ имѣлся его портретъ. Предсѣдатель спросилъ мое заключеніе и я могъ только высказаться въ томъ смыслѣ, что ходатайство гражданскаго истца не подлежитъ удовлетворенію, тѣмъ болѣе, что «для революціонеровъ въ Россіи еще пѣтъ общеустановленнаго образца». Я предвидѣлъ, что въ случаѣ принятія судомъ такого доказательства (портрета Воробьева въ пиджакѣ), защитникъ Е—ва не замедлитъ предъявить портретъ Воробьева въ рабочей блузѣ, и что вообще такимъ сомнительнаго вѣса доказательствамъ конца не будетъ.
На судѣ произошелъ эпизодъ, докалывающій, насколько ненадежны расчеты на впечатлѣніе, производимое нѣкоторыми судебными инсценировками.
Второй гражданскій истецъ, все тотъ же В. В. Пржевальскій, вызвалъ на судъ четырнадцатилѣтнюю дочь покойнаго Воробьева, полагая, что это произведетъ на присяжныхъ засѣдателей соотвѣтствующее впечатлѣніе. Онъ, вѣроятно, предполагалъ, что на судѣ появится дѣвочка съ исхудалымъ личикомъ и впалыми печаль нымн глазами, наполненными слезами.
Ожиданія В. В. Пржевальскаго не оправдались. На судѣ появилась дѣвочка, улыбавшаяся во весь ротъ…
16 апрѣля происходили преніи. Когда я утромъ, вслѣдъ за составомъ суда, вошелъ въ Митрофаніевскую залу, я былъ пораженъ количествомъ «офиціальной» публики, собравшейся на рѣчи по этому слушавшемуся при закрытыхъ дверяхъ дѣлу. Я едва протиснулся къ своему мѣсту. На рѣчахъ присутствовалъ и московскій градоначальникъ Рейнботь.
Одинъ изъ моихъ коллегъ, человѣкъ очень правый попрекнулъ моия слѣдующимъ мѣстомъ изъ моей обвинительной рѣчи:
— Но тогда возникаетъ вопросъ: что же произошло, почему убить Воробьевъ? Никакихъ счетовъ у нихъ ( у него и Е—ва) раньше не было, они даже другъ друга не знали. Неблагодарная задача объяснять нѣкоторые поступки русскаго человѣка, у котораго, по выраженію одного знатока нашей національной психологіи, не только шапка, но и мозги иногда на бекрень.
Мой коллега мнѣ указалъ, что острота надъ «мозгами» подсудимаго неумѣстна. Я ощутилъ въ упрекѣ крупицу истины. Онъ изумился, узнавъ, что сравненіе принадлежитъ Тургеневу.
Теперь, вспоминая разговоръ, я думаю, что, пользуясь его образомъ, я. самъ того не замѣчая, ближе всего подошелъ къ психологической разгадкѣ труднообъяснимаго случая. Я раньше въ рѣчи упомянулъ. что Е—въ не имѣлъ причинъ чего либо опасаться, такъ какъ около него было пять вооруженныхъ винтовками солдатъ и два офицера. А Е—въ, столь часто видѣнный мною парадировавшимъ на посту въ барашковой «папахѣ» на бекрень, и стрѣлялъ то «по лихости», стрѣлялъ именно потому, что дѣйствовалъ при постороннихъ. Онъ тоже принадлежалъ кь великой породѣ русскихъ позеровъ, алчущихъ подмостокъ, ихъ себѣ всюду, гдѣ придется, изъ чего придется, сколачивающихъ, подпадающихъ подъ чары публичности, легко пьянѣющихъ, какъ отъ вина, передъ галлереей зрителей!
В. А. Маклаковъ, какъ всегда, произнесъ блестящую рѣчь. Онъ и его товарищъ по гражданскому иску В. В. Пржевальскій жестоко сцѣпились съ защитникомъ А. С. Шмаковымъ.
Присяжные засѣдатели призвали Е—ва виновнымъ въ убійствѣ Воробьева въ состояніи запальчивости и раздраженія. Судъ приговорилъ Е—ва къ отдачѣ въ исправительныя арестантскія отдѣленія на четыре года съ лишеніемъ всѣхъ особыхъ правъ и преимуществъ.
***
Второе дѣло, связанное со смутой — было убійство Баумана. Оно случилось на слѣдующій день послѣ изданія манифеста.
18 октября 1905 года около трехъ часомъ дня, на другой день послѣ того, какъ мы съ Юшей Лопухинымъ весело распили шампанскаго, по случаю дарованныхъ свободъ, изъ московскаго Техническаго училища вышла толпа народа съ красными флагами и, пройдя Бригадирскій переулокъ, двинулась по Нѣмецкой улицѣ, по направленію къ Покровкѣ. Подойдя къ зданію казармъ Троице-Сергіевскаго резервнаго полка, лица, бывшія во главѣ толпы, замѣтили вдали на Нѣмецкой улицѣ другую толпу съ красными флагами.
Въ это время ветеринарный врачъ Н. Э. Бауманъ, шедшій впереди толпы, выхватилъ изъ рукъ одного участника шествія красный флагъ, вскочилъ на пролетку извозчика, стоявшаго около зданія казармъ, и, держа въ рукѣ красный флагъ, быстро поѣхалъ по направленію къ Покровкѣ. Въ то время, когда онъ проѣзжалъ мимо дома Клюгина, расположеннаго рядомъ со зданіемъ казармъ, отъ небольшой группы лицъ, стоявшихъ на тротуарѣ возлѣ дома Клюгина, отдѣлился неизвѣстный человѣкъ съ желѣзной палкой въ рукахъ, быстро подбѣжалъ къ пролеткѣ, на которой ѣхалъ Бауманъ, и замахнулся на послѣдняго. Бауманъ немедленно спрыгнулъ съ пролетки и побѣжалъ сначала по направленію къ дому Клюгина, а затѣмъ къ противоположной сторонѣ улицы. Въ это время человѣкъ, державшій въ рукѣ палку, погнался за Бауманомъ, настигъ его на серединѣ улицы и нанесъ ему палкой ударъ по головѣ.
Въ это время къ Бауману подоспѣло нѣсколько человѣкъ изъ толпы, вышедшей изъ Техническаго училища. Человѣкъ, напавшій на Баумана, успѣлъ скрыться, Бауманъ же, истекая кровью, лежалъ на мостовой въ безсознательномъ состояніи. Прибывшіе люди перенесли Баумана въ Техническое училище, гдѣ онъ, не приходя въ сознаніе, въ тотъ же день и умеръ.
Убійца оказался крестьяниномъ Николаемъ Михалинымъ, рабочимъ фабрики бр. Щаповыхъ. Онъ прибѣжалъ туда и бросилъ тамъ желѣзную трубку, отрѣзъ газовой трубы. Разсказалъ обо всемъ дворнику, а потомъ, пробывъ нѣкоторое время на фабрикѣ, отправился въ управленіе 2 уч<астка> Басманной части, гдѣ заявилъ объ убійствѣ. Представилъ желѣзную трубку. Объяснилъ, что, оставаясь вѣрнымъ присягѣ, данной имъ на военной службѣ, онъ лишилъ жизни Баумана изъ ненависти ко всѣмъ, «которые ходятъ съ красными флагами, и такихъ людей онъ и въ дальнѣйшемъ намѣренъ избивать».
Врачъ произвелъ внѣшній осмотръ трупа, нашелъ на головѣ Баумана раны, трещины черепа, и пришелъ къ заключенію, что смерть Баумана могла произойти отъ полученныхъ поврежденій, которыя должны бытъ признаны смертельными и могли быть причинены трубой, представленной Михалинымъ.
Михалинъ не призналъ себя виновнымъ въ убійствѣ Баумана. Дѣйствительно ударилъ его по головѣ трубой. Не имѣлъ намѣренія убитъ. Защищалъ себя, потому что Бауманъ выхватилъ изъ кармана пальто револьверъ и выстрѣлилъ. Не онъ одинъ ударилъ Баумана. Послѣ того, какъ Бауманъ выпалъ изъ пролетки на мостовую, къ нему приблизилась толпа, вышедшая изъ Техническаго училища. Къ лежавшему на мостовой Бауману подошло человѣкъ десять, которые стали наносить побои ему по разнымъ частямъ тѣла. Желѣзную трубку онъ, Михалинъ, имѣлъ при себѣ для самозащиты. По улицамъ въ тотъ день было небезопасно ходить.
Михалину было предъявлено обвиненіе въ убійствѣ въ состояніи запальчивости и раздраженія.
***
Дѣло слушалось 31 мая 1906 года въ московскомъ окружномъ судѣ съ участіемъ присяжныхъ засѣдателей. Предсѣдательствовалъ товарищъ предсѣдателя Д. А. Нилусъ. Защищалъ присяжный повѣренный А. М. Керзинъ. Засѣданіе было публичнымъ, дверей не закрывали.
Михалинъ повторилъ приблизительно то, что говорилъ на предварительномъ слѣдствіи. Въ убійствѣ не призналъ себя виновнымъ. Но Баумана дѣйствительно ударилъ по головѣ трубой. Бауманъ стоялъ въ пролеткѣ со знаменемъ, на которомъ была надпись: «1905 г., да здравствуетъ новая Россія, долой самодержавіе!»
Обвиненію пришлось стоять на самоочевидности смерти. Дѣло въ томъ, что послѣ убійства нельзя было произвести вскрытія трупа. Толпа студентовъ 18 октября завладѣла тѣломъ Баумана и наотрѣзъ отказалась допустить вскрытіе. Студенты не хотѣли выдать тѣла, опасаясь, что имъ его не выдадутъ обратно для погребенія (въ этомъ они не ошибались). Силой, конечно, можно было бы у студентовъ отнять трупъ. Но это могло вы звать кровопролитіе, новыя смерти, и все это для того, чтобы детально разобраться въ смерти одного. Простой арифметическій расчетъ подсказывалъ власти не настаивать на своемъ правѣ, тѣмъ болѣе, что при наличныхъ условіяхъ вскрытіе представлялось до извѣстной степени формальностью.
Революція, однако, использовала мертвое тѣло Баумана, какъ въ свое время было использовано тѣло Марата въ Парижѣ, какъ во всѣхъ революціяхъ ыпользуются покойниками. Были устроены историческія похороны, на которыхъ впервые исполнялся, ставшій затѣмъ своего рода погребальнымъ гимномъ — похоронный маршъ «на смерть Баумана» — «Вы жертвою пали въ борьбѣ роковой…» Хотя никакой борьбы не было. Бауманъ отъ Михалина спасался бѣгствомъ.
Если мнѣ не измѣняетъ память, похороны Баумана кончились новой стрѣльбой, кажется, на Моховой, около Манежа.
Защита на процессѣ также использовала въ интересахъ подзащитнаго тѣло Баумана, оставшееся безъ вскрытія. Неизвѣстно, молъ, отъ чего онъ умеръ. Ссылалась и на удары, нанесенные Бауману кѣмъ то уже тогда, когда онъ лежалъ на мостовой распростертый, послѣ ударовъ Михалина. Однако на судѣ было установлено, что Баумана, послѣ того, какъ его свалили съ ногъ удары подсудимаго, ударили еще два человѣка: неизвѣстный въ полушубкѣ ударилъ Баумана кулакомъ, а солдатъ — сломаннымъ древкомъ флага. Ударили по животу, на которомъ никакихъ знаковъ, даже синяковъ но было усмотрѣно.
Защита, кромѣ того, старалась доказать, что Бауманъ въ Михалина стрѣлялъ. Это даже удостовѣрили три свидѣтельницы, весьма сомнительныя. Извозчикъ же заявилъ, что выстрѣловъ не слышалъ. А онъ долженъ былъ бы слышать выстрѣлы, произведенные у ного за спиной подъ самымъ ухомъ!
***
Мнѣ пришлось присяжнымъ засѣдателямъ по михалинскому дѣлѵ высказать нѣсколько общихъ соображеній. Я, между прочимъ, имъ сказалъ:
— Среди васъ должны былъ такіе, на которыхъ шествія, уличныя демонстраціи, красный флагъ и т. д., — словомъ, все то, что происходило 18 октября прошлаго года на Нѣмецкой улицѣ и въ другихъ мѣстахъ Москвы, произведетъ оскорбительное впечатлѣніе рѣзкаго, крикливаго, беззастѣнчиваго несоотвѣтствія съ тѣмъ, во что человѣкъ продолжаетъ вѣрить и что считаетъ правымъ. Между вами могутъ найтись и такіе, которые по своему внутреннему складу ближе къ другимъ воззрѣніямъ и склонны понимать опьяненіе, охватившее людей при первой вѣсти о дарованныхъ новыхъ началахъ государственнаго строя. Для однихъ убійство коновода политической демонстраціи можетъ показаться исполненіемъ долга… Для другихъ такое преступленіе исключаетъ вдумчивое и спокойное отношеніе къ подсудимому, ставитъ его за предѣла судейскаго безпристрастія, лишаетъ его права на снисхожденіе.
Считаю своей обязанностью со всей доступной мнѣ силой убѣжденія предостеречь васъ отъ подобныхъ увлеченій въ ту или другую сторону. Судъ не призванъ выдавать аттестатовъ партіямъ или направленіямъ, а тамъ, гдѣ онъ впалъ бы въ такую ошибку — тамъ былъ бы не судъ, а сплошной отказъ въ правосудіи или сплошная травля тѣхъ, которые мыслятъ по другому.
***
Присяжные засѣдатели отнеслись къ Михалину снисходительно. Признали его виновнымъ не въ убійствѣ, а въ нанесеніи смертельныхъ ранъ. Судъ приговорилъ Михалина къ заключенію въ исправительномъ арестантскомъ отдѣленіи на одинъ годъ и шесть мѣсяцевъ съ лишеніемъ всѣхъ особыхъ правъ и преимуществъ.
…………
Тутъ случилось нѣчто рѣдко происходящее въ судебной практикѣ. Обвинитель, т. е. я, вполнѣ удовлетворился исходомъ дѣла и протеста не подалъ. Михалинъ подалъ въ сенатъ кассаціонную жалобу. Сенатъ отмѣнилъ приговоръ, не помню уже по какимъ основаніямъ.
Но вотъ во второй разъ результаты для Михалина оказались хуже: потому ли, что общественныя настроенія успѣли за годъ уклониться болѣе влѣво, по другимъ ли причинамъ — только присяжные засѣдатели на этотъ разъ признали Михаила виновнымъ въ убійствѣ.
Судъ, однако, не могъ опредѣлить наказанія Михалину, какъ за убійство, а долженъ былъ ограничиться прежнимъ наказаніемъ, такъ какъ приговоръ не былъ мною опротестованъ.
Кто предсѣдательствовалъ, кто обвинялъ, какъ прошелъ процессъ во второй разъ — не помню. Я находился уже въ Смоленскѣ, куда лѣтомъ 1906 года былъ назначенъ прокуроромъ суда.
…………
Привлеченіе къ судебной отвѣтственности Е—ва и Михалина, постановка на судѣ двухъ разсказанныхъ мною дѣлъ, лишній разъ свидѣтельствуетъ о степени правосознанія, проникавшаго нашъ старый государственный порядокъ.
Основы этого правосознанія въ приложеніи къ двумъ даннымъ случаямъ, въ назиданіе присяжнымъ засѣдателямъ, элементарно выражены въ приведенномъ выше отрывкѣ изъ моей обвинительной рѣчи по дѣлу объ убійствѣ Баумана. Я тогда не подозрѣвалъ, что мнѣ отъ его единомышленниковъ, захватчиковъ Россіи, придется скрываться за границей, а то, что я тогда говорилъ, въ моемъ представленіи составляло азбуку. «Жизнь самаго тяжкаго преступника — и та ограждается закономъ», указалъ я присяжнымъ засѣдателямъ. Нескромно себя цитировать — но ничего не подѣлаешь, приходится показать современникамъ, почему власть вышла на судъ съ этими дѣлами, ибо на этомъ безстрастіи и нелицепріятіи покоился правопорядокъ здороваго государства, каковымъ тогда была россійская держава.
Законъ и неприкосновенность личности охранялись настолько строго, что государственная власть не сочла возможнымъ оставить безъ суда событія, хотя бы случившіяся въ разгаръ революціонной сумятицы.
Воробьевъ принадлежалъ къ оппозиціи, а Бауманъ былъ просто революціонеръ, и притомъ видный, чуть ли не большевикъ.
Тѣмъ не менѣе, власть привела ихъ убійцъ и поставила на судъ. Я въ качествѣ обвинителя не получилъ никакихъ «сепаратныхъ директивъ». Мнѣ было просто поручено выступить по этимъ дѣламъ безъ всякихъ оговорокъ или совѣтовъ начальства. И я говорилъ то, что считалъ себя обязаннымъ сказать по совѣсти.
Можно ли быть увѣреннымъ въ томъ, что при подавленіи возстаній — коммуны въ Парижѣ весной 1871 года и «спартаковцевъ» въ Берлинѣ 1919 года, демократическія правительства обѣихъ передовыхъ европейскихъ странъ обнаружили въ отношеніи нѣкоторыхъ расправъ ту же правовую щепетильность, какъ россійская императорская власть 1905 года, величаемая «безсуднымъ и безправнымъ царизмомъ» со стороны малоосвѣдомленныхъ людей Запада?
Н. Чебышёвъ.
Возрожденіе, №№ 2576, 2577, 21 и 22 іюня 1932.
Просмотров: 5