На Лозаннской конференціи былъ моментъ, когда Германія выдвинула вопросъ о сложеніи съ нея офиціально-признанной трактатами и, такъ сказать, «публичной» отвѣтственности за войну. Въ той рѣчи, которую распространилъ канцлеръ фонъ Папенъ немедленно послѣ окончанія конференціи, онъ къ этому вопросу снова вернулся. Все указываетъ на то, что при слѣдующемъ очередномъ случаѣ международныхъ совѣщаній Германія сдѣлаетъ новую попытку добиться результатовъ въ этомъ же направленіи. Совершенно понятно, почему она къ этому такъ стремится! Въ Версальскій договоръ введенъ моментъ германской отвѣтственности за войну, какъ если и не въ точномъ смыслѣ слова юридическая, то моральная база, оправдывающая различнаго рода «карательныя»и ограничительныя мѣропріятія (въ частности, отсутствіе у Германіи свободнаго выбора въ смыслѣ размѣровъ и характера ея военныхъ организацій) — которымъ подверглась проигравшая войну страна. Стремясь къ снятію съ нея публичной и офиціальной отвѣтственности за войну, Германія тѣмъ самымъ стремится къ упраздненію связывающихъ ее условій мира, оправдываемыхъ именно этимъ публичнымъ и офиціальнымъ признаніемъ за нею «вины».
Какъ уже отмѣчалось въ нашей газетѣ, вопросъ этотъ можетъ представить значительный интересъ для насъ, русскихъ. Если когда нибудь въ какой нибудь формѣ будетъ пересматриваться и перерѣшаться взглядъ на Германію, какъ на виновницу войны, очень легко можетъ случиться, что явится искушеніе, снявъ вину съ Германіи, возложить ее на кого то другого. Этимъ «кѣмъ то другимъ» могутъ «удобно» оказаться тѣ государства, которыя существовали въ 1914 году, но которыя или вовсе не существуютъ, какъ Австро-Венгерская имперія, или находятся во власти злѣйшихъ враговъ существующаго строя и всей европейской цивилизаціи, какъ это имѣетъ мѣсто съ нашей Россійской имперіей. Всякую вину легко и соблазнительно по человѣческой слабости, «валить на мертваго». Мертвымъ государственнымъ тѣломъ является въ данномъ случаѣ Австро-Венгрія. Но вѣдь всякій понимаетъ, что возложить всю вину на Австро Венгрію, это еще не значило бы снять вину съ Германіи, отъ которой бъ такой огромной зависимости находилась Австро-Венгрія въ 1914 году. Очистить Германію отъ виновности можно было бы полнѣе, если бы удалось это сдѣлать «переложивъ грѣхъ» на Россію. Россія, конечно, не мертва, ибо не мертво русское національное сознаніе и не мертвъ русскій народъ. Но у русскаго народа нѣтъ сейчасъ средствъ и спосособовъ защищать свою былую государственность. А революціонеры, овладѣвшіе властью надъ ней, могутъ быть въ силу цѣлаго ряда причинъ заинтересованы въ томъ, чтобы несправедливость по отношенію къ Россіи была совершена въ наиболѣе жестокой и болѣзненной для нея формѣ…
Въ печати, въ рѣчахъ партійныхъ, общественныхъ и даже государственныхъ дѣятелей Германіи не разъ уже были сдѣланы попытки переложить виновность за 1914 годъ съ нѣмецкой «головы» на русскую. Цѣлью этого очерка не является возстановленіе тѣхъ событій и эпизодовъ, которые непосредственно предшествовали возникновенію вооруженныхъ дѣйствій и которые, какъ это много разъ было доказано русскими авторитетнѣйшими по своему положенію свидѣтелями, говорили объ искреннемъ желаніи россійской государственной власти и русскаго общества избѣжать трагическаго и рокового столкновенія. Россія не была виновата въ войнѣ — таково убѣжденіе поголовно всѣхъ русскихъ. Значитъ ли это, что русскій человѣкъ возлагаетъ отвѣтственность за войну на Германію, и что онъ мысленно, такъ сказать, присоединяется къ тѣмъ пунктамъ Версальскаго мира, имъ не подписаннаго, которые за Германіей подобнаго рода вину признаютъ? Прежде чѣмъ отвѣтить на этого рода вопросъ, слѣдовало бы отдать себѣ отчетъ въ томъ, въ какой степени, вообще говоря, возможно разсуждать объ отвѣтственности за войну и въ какой степени, вообще говоря, допустимо возлагать «вину» за войну на одну изъ участвовавшихъ въ войнѣ сторонъ…
Мнѣ уже приходилось на этихъ страницахъ писать о любопытнѣйшей книгѣ итальянскаго историка Гульельмо Ферреро, посвященной вопросамъ мира и войны, не исчерпавъ, разумѣется, всего ея обильнаго матеріала. Въ своей книгѣ Гульельмо Ферреро разсказываетъ, между прочимъ, о сдѣланномъ имъ открытіи, каковымъ явился найденный имъ трактатъ о мирѣ и войнѣ, принадлежащій перу забытаго нынѣ теоретика восемнадцатаго вѣка, швейцарца по происхожденію, Ваттеля, служившаго въ свое время при маленькомъ саксонскомъ дворѣ. Съ большимъ удивленіемъ итальянскій историкъ увидѣлъ въ книгѣ политическаго писателя восемнадцатаго вѣка глубокую и вѣрную постановку тѣхъ самыхъ проблемъ, которыя оказываются столь мучительно-неразрѣшимыми для современности! Ваттель страннымъ образомъ предвидѣлъ многое изъ того, что случилось въ Версалѣ въ 1919 году и онъ предостерегалъ противъ этого, какъ противъ ошибки, грозящей тяжелыми послѣдствіями. Резюмируя концепцію войны, созданную просвѣщеннымъ восемнадцатымъ вѣкомъ, швейцарскій политическій писатель подчеркивалъ, что юридическое и моральное равноправіе побѣжденнаго и побѣдителя является необходимымъ условіемъ прочности заключеннаго между ними мира. По его мнѣнію, миръ, заключенный наоснованіи той предпосылки, что побѣжденная сторона является и объявляется виновницей войны, не окажется настоящимъ миромъ. Это будетъ лишь своего рода перемиріе. Виттель даже предполагалъ, что такого рода «дурной миръ» не прекратитъ, вообще говоря, «состоянія войны»между двумя странами, но лишь смѣнитъ вооруженную форму борьбы иной острой борьбой, политической и экономической. Какъ извѣстно, именно это и случилось на нашихъ глазахъ, въ результатѣ чего Европа все еще ждетъ настоящаго мира..
Къ великому сожалѣнію, гуманныя и умѣренныя концепціи войны, созданныя просвѣщеннымъ восемнадцатымъ вѣкомъ, оказались «не по плечу» нашей эпохѣ. Справедливость требуетъ, однако сказать, что возникшія въ концѣ послѣд ней войны идеи о «покараніи» побѣжденнаго явились своего рода практической необходимостью. Въ послѣдній годъ войны отъ союзниковъ, боровшихся съ Германіей, потребовалось особенное напряженіе силъ въ связи съ выходомъ изъ состава бойцовъ Россіи. Народы устали. Для поддержанія повсюду упавшаго духа потребовалось подкрѣпить чисто военную идею побѣды идеологіей широкихъ политическихъ обѣщаній. На первый планъ государственной жизни Франціи и Англіи выдвинулись такіе люди, какъ Клемансо, Ллойдъ Джорджъ, соединявшіе большую энергію съ опредѣленнымъ политическимъ темпераментомъ. Въ 1917 году сложилась та идеологія, что побѣда надъ Германіей будетъ означать побѣду надъ «милитаризмомъ» въ Европѣ и надъ монархическимъ строемъ нѣмецкаго типа, связавшимъ свою судьбу съ «милитаризмомъ». Съ этого времени стало утверждаться, что побѣда надъ Германіей ознаменуетъ не только конецъ имѣвшей мѣсто войны, но и вообще конецъ всякой войны и всякой «воинственности». Присоединеніе Америки, политическій мессіанизмъ президента Вильсона, его посредничество, его пресловутые четырнадцать пунктовъ — все это усиливало означенную идеологію, все это укрѣпило ее и сдѣлало морально-юридической базой Версальскаго договора.
Теперь, по прошествіи полутора десятилѣтій, всѣмъ очевидно, что идеологія этого порядка, развившаяся между 1917 и 1919 г., была въ значительной степени идеологіей демагогической.Народамъ широко выдавались различныя обѣщанія, которыя въ послѣдующіе годы и не были соблюдены, и не могли быть соблюдены. Надо помнить, однако, что въ свое время обѣщанія эти сыграли положительную роль въ смыслѣ успѣшнаго окончанія войны союзниками. Демагогическія утвержденія, что война противъ Германіи будетъ вообще послѣдней войной, и что военная побѣда обезпечитъ на вѣки вѣковъ побѣду мира, оправдывались сложившейся въ 1917 — 1918 гг. политической обстановкой. Государственнымъ и военнымъ людямъ державъ Согласія приходилось считаться съ быстрымъ ростомъ въ средѣ мобилизованныхъ націй не только настроеній усталости и разочарованія, и оппозиціонныхъ тенденцій по отношенію къ продолженію войны и даже революціонныхъ броженій. 1917 годъ принесъ волну “психологическихъ колебаній” въ арміяхъ союзниковъ. Во Франціи, кая извѣстно, понадобились очень суровыя мѣропріятія, соединенныя съ великой и умѣлой распорядительностью генерала, нынѣ маршала, Петена, чтобы покончить съ опасными настроеніями въ войскахъ, обнаружившимися послѣ неудачи весенняго наступленія. Въ англійской арміи были открыты многочисленные единичные случаи, свидѣтельствующіе объ упадкѣ дисциплины и объ извѣстной степени упадка духа. Что касается Италіи, тутъ броженіе умовъ приняло такіе размѣры, что привело къ катастрофѣ у Капоретто, поставившей на край гибелиитальянскую армію.
Политическая демагогія, взывавшая къ тому, чтобы во что бы то ни стало поддержать силу сопротивленія боровшихъ противъ Германіи націй, явилась, слѣдовательно, въ критическій моментъ 1917 года практической необходимостью. Но что же лежитъ въ основѣ этой практической необходимости? Что оказалось обстоятельствомъ, которое какъ бы надломило духъ утомленныхъ войной западно-европейскихъ націй? На это можно дать совершенно точный отвѣтъ: таковы были отраженія на Западѣ совершившейся въ Россіи революціи, очень быстро при посредствѣ большевиковъ принявшей характеръ особаго способа къ выводу изъ войны Россіи. Если можно было бы говорить объ отвѣтственности за демагогическую и теологію, сдѣлавшуюся необходимостью на Западѣ въ концѣ войны, то отвѣтственность за нее лежитъ въ первую очередь на русской революціи и ея отраженіяхъ и вліяніяхъ.
Точная исторія возникновенія русской революціи 1917 года въ обѣихъ ея фазахъ до сихъ поръ не написана. Но уже можно сейчасъ сказать съ полной увѣренностью объ участіи Германіи въ организаціи этой революціи и въ той, и въ другой фазѣ. Наличіе германскихъ агентовъ въ забастовочномъ движеніи, предшествовавшемъ февральскому перевороту, не подлежитъ никакимъ сомнѣніямъ. Съ другой стороны, никѣмъ болѣе не оспаривается совершенна опредѣленная связь, существовавшая между руководителями большевиковъ и германскимъ командованіемъ, Ныло бы, вѣроятно, преувеличеніемъ сказатъ, что февральская и октябрьская революціи 1917 года «устроены» нѣмцами. Но вполнѣ очевидно, что событія этихъ революцій развивались при поддержкѣ Германіи, и что Германія учитывала эти событія, какъ серьезнѣйшій шансъ своего окончательнаго успѣха въ вооруженной борьбѣ.
Способствуя революціоннымъ событіямь въ Россіи 1917 года, Германія создавала тѣмъ самымъ политическій сюрпризъ, отъ котораго она и ждала весьма благопріятныхъ для нея результатовъ.Этотъ «методъ», если можно такъ выразиться, находился вполнѣ въ линіи цѣлей нѣмецкаго военнаго дѣйствія, какъ она обнаружилась во время войны. Надежда на побѣду была съ самаго начала возложена Германіей на военный сюрпризъ. Подготовка военнаго сюрприза была основной идеей нѣмецкой военной подготовки. Вступивъ въ войну, Германія преподнесла ея противникамъ три крупныхъ военныхъ сюрприза, на которыхъ и былъ построенъ ея расчетъ. Первымъ изъ нихъ оказывался стратегическій маневръ движенія черезъ Бельгію, остававшійся неяснымъ французамъ еще и въ теченіе первыхъ двухъ недѣль послѣ начала войны. Вторымъ сюрпризомъ была ускользнувшая отъ наблюденія союзниковъ численность нѣмецкихъ полевыхъ войскъ. Для этой цѣли Германіей, какъ извѣстно, были созданы резервные корпуса, носившіе тѣ же цифры, что и корпуса дѣйствующей арміи. Число корпусовъ, такимъ образомъ, было «дублировано» Германіей, и это обстоятельство не было извѣстно ни русскимъ, ни французамъ, ошибшимся въ подсчетѣ нѣмецкихъ силъ не менѣе, чѣмъ на одну треть. Третьимъ сюрпризомъ явилось наличіе многочисленной нѣмецкой полевой тяжелой артиллеріи, не только шестидюймоваго, но и восьмидюймоваго калибра, съ присоединеніемъ сюда «чудовищныхъ» еще болѣе крупнокалиберныхъ мортиръ, предназначенныхъ для атаки бельгійскихъ и французскихъ крѣпостей.
Здѣсь не приходится напоминать, что всѣ эти чисто военные сюрпризы не дали въ 1914 году Германіи рѣшительныхъ результатовъ. Но очевидно, Германія не сразу отказалась отъ идеи военнаго сюрприза. Весною 1915 года, на западномъ и на восточномъ фронтѣ, нѣмцами были внезапно примѣнены газовыя атаки… За военнымъ сюрпризомъ газовъ послѣдовалъ другой сюрпризъ подводной войны. Но и эти неожиданности, каждая по очереди рисовавшаяся Германіи, какъ «сокрушительныя», не принесли ей рѣшенія. Подъ Верденомъ въ 1916 году былъ испробованъ новый сюрпризъ того же порядка: попытка истребленія механическими средствами живой силы союзниковъ, притянутой нѣмецкой атакой къ спеціально избранному мѣсту. И эта попытка окончилась неудачей: гекатомба французовъ подъ Верденомъ создала почти точно такую же гекатомбу нѣмцевъ подъ Верденомъ и на берегахъ Соммы. Къ концу 1916 г. Германіей былъ какъ бы исчерпанъ возможный резервуаръ военныхъ сюрпризовъ. Но у Германіи оставался въ запасѣ сюрпризъ политическій, и этотъ сюрпризъ былъ примѣненъ ею съ военными цѣлями въ видѣ всяческаго содѣйствія русской революціи и разложенію русской арміи въ 1917 году.
Оставимъ «несовременные» разговоры относительно нелойяльности и «аморальности»подобнаго сюрприза, какъ способа, дающаго перевѣсъ въ вооруженной борьбѣ! Германія, однако, не должна забывать, что способъ этотъ, примѣненный ею ради «практическихъ» цѣлей, практически же обратился противъ нея. Отраженія поддерживаемой нѣмцами русской революціи создали въ западно-европейскихъ націяхъ необходимость той идеологіи мира и войны, которую въ нормальныхъ обстоятельствахъ нельзя было бы не назвать демагогической. Эта демагогія явилась отвѣтнымъ движеніемъ на ту революціонную демагогію, сѣя которую въ Россіи, нѣмцы надѣялись вывести Россію изъ войны. Германія своей цѣли по отношенію, къ Россіи достигла. Но и отвѣтная демагогія на Западѣ принесла свои плоды и помогла союзникамъ продержаться до конца и сломить нѣмцевъ.
Ничего нѣтъ удивительнаго въ томъ, что демагогическая идеологія, способствовавшая побѣдѣ союзниковъ надъ Германіей, сохранилась и въ эпоху заключенія мира. Она оказалась той морально-правовой базой, на которой въ значительной степени былъ построенъ этотъ миръ. И первымъ и самымъ важнымъ ея проявленіемъ было офиціальное и публичное возложеніе отвѣтственности за войну на Германію. Германія нынѣ отвѣтственности этой не желаетъ признавать. Но она забываетъ, что эту идею объ отвѣтственности за войну она создала своими собственными руками, поддерживая русскую революцію со всѣми возможными ея вліяніями и отраженіями на Западѣ и съ необходимостью для западно-европейскихъ странъ противопоставить этимъ вліяніямъ и отраженіямъ обѣщанія «вѣчнаго мира и торжества демократіи», помѣхою коимъ была изображена военная и монархическая Германія. Германія, такимъ образомъ, на опытѣ испытала печальныя послѣдствія тѣхъ способовъ борьбы, къ которымъ она прибѣгала. Отъ этихъ послѣдствій, отъ этой отвѣтственности никто не въ состояніи избавить ее, кромѣ нея самой! Вѣдь очень многія послѣдствія войны до сихъ поръ еще не изжиты. И развѣ не является печальнѣйшимъ изъ нихъ та связь Германіи съ большевиками, которая возникла на рубежѣ 1917 года, но въ другихъ формахъ, въ другой обстановкѣ поддерживается до сего дня?
Павелъ Муратовъ.
Возрожденіе, № 2600, 15 іюля 1932.
Просмотров: 9