Въ Москвѣ. — Волненія конца 1905 года. — Вооруженное возстаніе. — Первая баррикада. — Семинаристъ объ украинской ночи. — Подворотня въ дни возстаній. — “Прекращеніе покойниковъ”. — Встрѣча новаго 1906 года. — Стычка съ бандитами. — Насъ выручаетъ бывшій подсудимый. — Ночка “изъ Достоевскаго”
Я сталъ быстро поправляться. Высочайшіе акты 17 октября не только не успокоили, а словно подлили масла. Революціонныя настроенія сразу расплылись. Для меня все было новостью, я съ любопытствомъ старался наверстать наблюденія, которыя за время болѣзни были ограничены предѣлами спальни, недоумѣніями передъ производимыми надо мной С. С. Голоушевымъ опытами лѣченія и бредовыми видѣніми. Теперь, когда я пришелъ въ себя, мнѣ казалось, что галлюцинируютъ окружающіе меня люди.
***
26-27 октября 1905 года въ Кронштадтѣ произошелъ бунтъ солдатъ и матросовъ. 2 ноября забастовка въ Петербургѣ. Потребовали освобожденія арестованныхъ кронштадтцевъ и отмѣны военнаго положенія въ Польшѣ. Потомъ произошли забастовки на заводахъ петербургскаго района изъ за 8-мичасового рабочаго дня. Въ Петербургѣ, однако, “революція” не клеилась. Образовавшійся въ Петербургѣ совѣтъ рабочихъ депутатовъ вездѣ капитулировалъ. 26 ноября былъ арестованъ предсѣдатель его, Хрусталевъ-Носарь, а 3 декабря всѣ члены совдепа.
“Ликвидаціи” перекинули искры въ Москву. 5 декабря въ Москвѣ состоялась “обще-городская конференція” съ участіемъ 900 представителей. Въ ихъ числѣ отъ московскаго комитета большевиковъ былъ Шанцеръ-Маратъ. Послѣдній принадлежалъ къ тѣмъ оппонентамъ, которые доказывали, что революціонное выступленіе провалится. Забастовка была назначена на 7 декабря, забастовка всеобщая, политическая.
Надежда на гарнизонъ была у властей не особенно прочная. Ростовскій гренадерскій полкъ арестовалъ офицеровъ и за перся въ казармахъ. Вслѣдъ за фабриками забастовали желѣзныя дороги, кромѣ Николаевской. Московскій генералъ-губернаторъ адмиралъ Дубасовъ объявилъ Москву на положеніи чрезвычайной охраны. Онъ затребовалъ изъ Петербурга подкрѣпленій. Первоначально послѣдовалъ отказъ.
Забастовка должна была перейти въ вооруженное возстаніе. Замыслы были широкіе. Съ цѣлью направленія движенія былъ образованъ революціонный центръ изъ представителей “меньшевиковъ” и “большевиковъ”, эсъ-эровъ и “желѣзнодорожниковъ”. Вотъ тутъ правительству повезло: 6 декабря случайно была арестована какая то группа подозрительныхъ людей. Власть не знала, кого она арестовала. А это были главные дѣятели революціоннаго центра, который оказался обезкровленнымъ.
Въ ночь на 8 декабря былъ осажденъ въ “Акваріумѣ” многотысячный митингъ, а въ ночь на 10 декабря заставили сдаться эсъ-эровъ, засѣвшихъ въ реальномъ училищѣ Фидлера около Чистыхъ прудовъ.
***
Нѣсколько дней на улицахъ стрѣляли. Стрѣляли утромъ, вечеромъ, ночью. Стрѣляли винтовки, пулеметы, даже артиллерійскія орудія. Москвичи собирали оскол ки разрывныхъ снарядовъ, такой кусокъ разорвавшахося снаряда я видѣлъ въ рукахъ Ф. Н. Плевако, который подобралъ его на улицѣ передъ своимъ домомъ. Психологія во время вооруженнаго возстанія въ Москвѣ была такая: въ началѣ вооруженнаго возстанія, когда стрѣляли, то думали, что хлопаетъ дверь, а подъ конецъ — когда хлопала дверь, думали, что стрѣляютъ. Москвичи сразу “приспособились”. Не мѣняли образа жизни, ходили другъ къ другу, крадучись вдоль стѣнъ домовъ, такъ какъ посерединѣ горохомъ стучали о мостовую пули. Мой пріятель Д., въ вѣчномъ подпитіи, нанималъ лихача и ѣздилъ по всей Москвѣ “подъ огнемъ”. Впервые появившійся въ нашей орбитѣ полицейскій часъ (9 час. вечера), дотолѣ въ царской Россіи (по крайней мѣрѣ намъ) неизвѣстный, игнорировался, хотя нарушеніе его было обставлено очень суровыми взысканіями. Я ходилъ въ гости къ тому же Д. поздно вечеромъ, перебѣгалъ Остоженку, а потомъ пробирался около домовъ. Какая была радость отъ этого хожденія — представлялось неяснымъ: у Д. сидѣли въ темнотѣ, никто ничего не зналъ, питаніе встрѣчало нѣкоторыя затрудненія. Съ революціей сразу “по московски” стали на фамиліярную ногу. Одна дама, говоря о какомъ то революціонномъ центрѣ на Б. Никитской, сказала:
— Знаете, это тамъ, гдѣ главная контора боевой дружины.
Должно быть 10 декабря вечеромъ я засидѣлся у Юши Лопухина, жившаго въ Кривоколѣнномъ переулкѣ. Отъ моей квартиры на Остоженкѣ это было разстояніе въ 25 минутъ ходьбы. Надо было перейти Арбатъ, переулками добраться до Пречистенки, а затѣмъ “переулками” же — до Остоженки. Мы не давали себѣ хорошенько отчета насчетъ того, что происходитъ. До того вся “накалившаяся“ внезапно атмосфера была необычной.
Въ 12-мъ часу ночи я собрался домой. Юша захотѣлъ меня проводить. Мы съ нимъ вышли и направились къ Арбату. Было до жути тихо. Темно, фонари не горѣли. Извозчиковъ не было и слѣда, ни одной живой души на улицѣ. Городъ точно вымеръ. По временамъ слышались выстрѣлы въ отдаленіи.
Когда мы подошли по Серебряному переулку къ Арбату, то вдругъ увидѣли нѣчто нами еще невиданное: баррикаду! Это была первая баррикада, которую мы видѣли въ жизни. Баррикада составлена была изъ досокъ, тачки, вывѣсокъ, телефонныхъ и фонарныхъ столбовъ, ящиковъ: все это было перепутано телеграфными проводами.
— Баррикада, — сказалъ я, — стараясь, почему то вспомнить какія то прочитанныя воспоминанія о 48 годѣ и о коммунѣ въ Парижѣ.
— Баррикада, — повторилъ Юша, сильно картавя.
Мы отнеслись къ баррикадѣ безъ особаго неудовольствія, рѣшили, что это “мѣстное явленіе”, тѣмъ болѣе, что цѣль такой баррикады, казавшейся нѣсколько жидкой въ смыслѣ препятствія или заслона отъ пуль, была намъ неясна.
— Знаешь, что — сказалъ я Юшѣ, — ты ступай домой, а я какъ нибудь проберусь черезъ Арбатскую площадь, не могутъ же “они” загородить баррикадой площадь.
— Я тебя до площади провожу.
Мы повернули назадъ, вышли на Поварскую и направились къ Арбатской площади, рука подъ руку. Стрѣльба усилилась. Стрѣляли на площади, погруженной въ мракъ. По-прежнему ни одного прохожаго. Пока мы подходили къ краю площади, на той сторонѣ, гдѣ ресторанъ “Прага”, Юша убѣдилъ меня не возвращаться домой, а переночевать у него.
Мы вновь повернули назадъ. Стрѣльба за нашей спиной на площади усилилась, кто въ кого стрѣлялъ, почему? Я вспомнилъ семинариста, восторгавшагося звѣзднымъ небомъ на Украинѣ, и успѣлъ сказать Юшѣ: “Какая чудная ночь — настоящая Варфоломеевская”, — какъ изъ подворотни дома на противоположной сторонѣ раздался истерическій вопль:
— Товарищи, сыщики идутъ!
Крикъ могъ относиться только къ намъ. Никто другой по абсолютно безлюдной улицѣ не “шелъ”.
Я крѣпко стиснулъ руку Юши, задерживая его, чтобы онъ случайно не ускорилъ шага.
Въ эту минуту чей то успокаивающій голосъ подъ тѣми же воротами произнесъ слова:
— Не надо въ прохожихъ.
Ясно по насъ хотѣли открыть стрѣльбу засѣвшіе подъ воротами дружинники. Слова благоразумнаго человѣка: “не надо въ прохожихъ” насъ спасли. Если бы мы ускорили шагъ и побѣжали, то вѣроятно, намъ въ догонку стали бы стрѣлять и мы были бы убиты.
Домой, къ Юшѣ (пять минутъ ходьбы), мы добрались благополучно.
На другое утро отъ дворника узнали, что на Поварской около подъѣзда, ведущаго въ кабинеты “Праги”, найденъ неизвѣстно кѣмъ застрѣленный приказчикъ мясной лавки.
Необходимо имѣть въ виду, что къ революціи сразу примазался, какъ это бы ваетъ всегда, разный сбродъ, просто уголовные типы. Они то вѣроятно воспользовались суматохой вооруженнаго возстанія для того, чтобы свести счеты съ начальникомъ сыскной полиціи Войлошниковымъ, не имѣвшимъ никакого отношенія къ политическимъ преступленіямъ, но, очевидно, насолившимъ какому то рецидивисту-вору “Володѣ”, который вечеромъ 14 декабря явился во главѣ банды къ Войлошникову на квартиру, вывелъ его на улицу и тамъ разстрѣлялъ.
***
“Подворотня” въ революціонной стратегіи играла значительную роль, какъ это видно изъ революціонныхъ инструкцій, распространяемыхъ въ прокламаціяхъ, рекомендовавшихъ правила уличнаго боя. Такъ въ одной такой прокламаціи рекомендовалось запрещать дворникамъ запирать ворота. “Это очень важно!”, говорилось въ прокламаціи, “наблюдайте за дворниками”. Того изъ нихъ, кто обнаруживалъ въ этомъ отношеніи повторное ослушаніе, рекомендовалось убить на мѣстѣ.
15 декабря въ Москву прибылъ изъ Петербурга Семеновскій полкъ. 15 декабря революціонныя организаціи рѣшили съ 19-го декабря прекратить “военныя дѣйствія”. 16 декабря баррикады исчезли. Только оставались на Прѣснѣ — оказавшейся послѣдней цитаделью мятежа. Съ 17-21 декабря семеновцы ликвидировали его и на Прѣснѣ. Уничтожена была мебельная фабрика Шмидта, хозяинъ которой былъ большевикомъ и самъ вооружилъ своихъ рабочихъ. 22 декабря можно было считать мятежъ московскій оконченнымъ.
…………………………..
Прокурорскій надзоръ во время вооруженнаго возстанія продолжалъ работу. Только судъ не засѣдалъ, насколько помню. Въ эти дни событія не замедлили внести одно “техническое” измѣненіе въ работу. На обязанности прокурорскаго над вора лежало, между прочимъ, выдача разрѣшеній на погребеніе скоропостижно умершихъ. Въ случаѣ скоропостижной смерти полиція составляла протоколъ, который представляла прокурору суда. Камерный товарищъ, а по праздникамъ дежурный кандидатъ на судебн. должн., исполнявшій обязанности товарища прокурора, разсматривалъ протоколъ. Если онъ находилъ случай сомнительнымъ (признаки насилія), онъ либо поручалъ произвести вскрытіе черезъ полицейскаго врача, либо предлагалъ слѣдователю приступить къ слѣдствію. Въ безспорныхъ случаяхъ давалось разрѣшеніе на погребеніе. На нашемъ шуточномъ языкѣ это называлось “прекращать покойниковъ”. Помню разъ, когда я исполнялъ въ качествѣ кандидата обязанности товарища прокурора въ Москвѣ, мнѣ очень посчастливилось. Въ воскресный день я долго колебался надъ одной скоропостижной смертью: какой штампъ приложить: “произвести медикополицейское вскрытіе” или “прекратить и разрѣшить погребеніе”. Держалъ оба штампа въ рукахъ. Наконецъ, опустилъ на бумагу штампъ, назначающій “вскрытіе”. Оказалось убійство, какой то сенсаціонный случай. Если бы я ошибся, то оскандалился бы на всю жизнь.
Такъ, вотъ во время вооруженнаго возстанія, жизнь выскочила настолько изъ обычной колеи, что я самъ слышалъ, какъ камерный товарищъ прокурора дѣлалъ по телефону слѣдующее распоряженіе:
— Если трупъ (найденный на улицѣ) съ огнестрѣльной раной, то можно хоронить.
Это считалось случаемъ естественной смерти.
+++
Для встрѣчи новаго (1906) года полицейскій часъ былъ передвинутъ до часа ночи. Для того, чтобы дать возможность москвичамъ встрѣтить новый годъ внѣ дома и вернуться “легально” къ себѣ. Намъ показалось этого мало, и мы рѣшили встрѣтить новый годъ въ “Эрмитажѣ”, сейчасъ же проѣхать въ “Яръ”, а оттуда въ какой то ресторанъ въ “уѣздѣ”, въ уѣздѣ московскомъ, на который распоряженія о полицейскомъ часѣ, относившіяся только къ городу Москвѣ, не распространялись.
Все было выполнено такъ, какъ предполагалось. Въ ядро компаніи входили коренные завсегдатаи нашихъ ресторанныхъ сидѣній, конечно, Юша, милѣйшій О., Д., послужившій образцомъ Южину для Репетилова, и нѣсколько другихъ товарищей. Изъ “Эрмитажа” мы перекоче вали къ “Яру”, а изъ “Яра” поѣхали въ “уѣздъ”, въ ресторанчикъ съ “хорами”. Въ пятнадцати минутахъ быстрой ѣзды отъ “Яра” мы на снѣгу (стояла морозная ночь) между деревьями замѣтили черные силуэты… Кого то на шоссе убивали. Тѣни, подымавшіяся и опускавшіяся руки, группа спутавшихся въ борьбѣ тѣней.
Мы остановились и бросились на помощь. Произошла свалка, я кого то ударилъ въ високъ кулакомъ, въ который былъ зажатъ ключъ. Одна группа разсѣялась и словно изъ подъ снѣга вырасла другая, явившаяся на подмогу. Ихъ было больше насъ, вѣроятно они были вооружены. Въ это время изъ подъѣзжавшей отъ “Яра” тройки раздались выстрѣлы браунинга — точно бичемъ щелкали. “Тѣни”, явившіяся “силуэтамъ” на помощь, скрылись туда же въ темному, за деревьями, въ чащу оголеннаго Петровскаго парка, куда раньше бѣжали спа савшіеся отъ насъ “силуэты”. Мы сѣли въ сани и полетѣли дальше. Па ходу къ санямъ, при свѣтѣ фонаря, Юша показалъ мнѣ подобранное окровавленное полѣно.
— Брось его, запачкаешься, — сказалъ я ему.
Онъ дѣйствительно, замаралъ себѣ руки. Когда пріѣхали въ ресторанъ, мы на подъѣздѣ столкнулись съ нашимъ избавителемъ отъ “лѣсныхъ людей парка”. Стрѣлокъ изъ браунинга оказался X., котораго я послѣ перевода въ Москву обвинялъ въ убійствѣ и который былъ отпущенъ присяжными засѣдателями съ миромъ, такъ какъ Н. Н. Баженовъ ему предрекъ въ ближайшіе мѣсяцы смерть (“Возрож деніе” отъ 14 мая). Это была наша первая встрѣча послѣ процесса. Выстрѣлы его разогнали напавшихъ на насъ. Можетъ быть онъ при этомъ въ кого нибудь изъ нихъ попалъ. По наведеннымъ въ по слѣдующіе дни справкамъ выяснить что нибудь толкомъ не удалось. Впрочемъ выяснить что нибудь представлялось труднымъ: недѣлю еще продолжали безпрепятственно хоронить “трупы съ огнестрѣльными ранами”. Можетъ быть на мѣстѣ “боя” кого нибудь и подобрали.
Въ ресторанѣ мы другъ друга спрашивали: что собственно произошло? Въ памяти были обрывки, изъ которыхъ общей картины возстановить было нельзя. Хороши бы мы были, въ качествѣ свидѣтелей на судѣ; мы, прокуроры, строившіе наши обвиненія на свидѣтельскихъ показаніяхъ!
А X., присоединившійся къ намъ, на разсвѣтѣ въ отдѣльномъ кабинетѣ, наклонившись ко мнѣ, твердилъ:
— Вы сами видите, Николай Николаевичъ, иногда нельзя не стрѣлять! — И при этомъ вынималъ браунингъ и щелкалъ затворомъ, выбросивъ обойму на скатерть.
Юша смотрѣлъ на эти манипуляціи съ тоской, дѣлая необыкновенно выразительные, круглые глаза.
Эта была “ночка изъ Достоевскаго”, какъ въ подобныхъ случаяхъ говаривалъ одинъ мой знакомый.
Н. Чебышевъ.
Возрожденіе, № 2558, 3 іюня 1932.
Просмотров: 13