Третье іюня — эта дата уже поблекла въ нашемъ представленіи, настолько полны были событіями тѣ двадцать пять лѣтъ, которыя прошли съ этого знаменательнаго дня въ исторіи русскаго государства. Можно даже нерѣдко услышать вопросъ — «что такое третье іюня?» Между тѣмъ, до войны и революціи это слово было на устахъ у всѣхъ. «Третье-іюньскій режимъ», «третье-іюньская Дума» были обычными терминами среди русской интеллигенціи.
3 (16) іюня 1907 года былъ изданъ новый избирательный законъ въ Государственную Думу. Но существу, русскій представительный строй, сложившійся и вошедшій въ жизнъ, можно считать установленнымъ только съ этой даты. То, что было передъ тѣмъ — лишь опыты рево- люціоннаго времени. Первыя двѣ Думы никогда не приступали къ нормальной законодательной работѣ. Въ этомъ отношеніи поразительна параллель — съ Пруссіей. Тамъ тоже, въ 1848 году, былъ избранъ парламентъ, вошедшій въ конфликтъ съ властью; тамъ тоже при первомъ столкновеніи депутаты обратились къ народу съ призывомъ не платить налоговъ и не поставлять рекрутовъ; тамъ тоже народъ не отозвался на этотъ призывъ. Былъ избранъ второй парламентъ, который также не могъ ужиться съ властью; послѣ этого былъ измѣненъ избирательный законъ — и въ Пруссіи началась та конституціонная жизнь — ко- торая продолжалась почти 70 лѣтъ, до германской революціи 1918 года.
Положеніе въ 1907 году представлялось политически безысходнымъ. Въ Государственной Думѣ второго созыва соціалистическія партіи составляли около 40 процентовъ депутатовъ, а съ присоединеніемъ голосовъ инородческихъ группъ, во главѣ съ польскимъ коло, соціалисты вообще могли получить перевѣсъ не только надъ умѣренными и правыми, которыхъ было всего около 100, но и надъ «кадетами», бывшими руководителями первой Думы.
Правительству П. А. Столыпина приходилось, въ то же время, отстаивать большую начатую имъ законодательную работу; часто вспоминаютъ о «прачешной и оранжереѣ», смѣта которыхъ была представлена первой Думѣ въ качествѣ перваго правительственнаго законопроекта; но рѣже говорятъ о томъ, что во вторую Думу правительство явилось съ цѣлымъ ворохомъ коренныхъ реформъ, большинство которыхъ было уже проведено по 87-й статьѣ. Среди нихъ центральное положеніе занималъ знаменитый законъ 9 ноября о раскрѣпощеніи крестьянской общины. Всему этому большому дѣлу угрожали революціонный фанатизмъ и интеллигентское доктринерство огромнаго большинства Думы.
Опытъ роспуска Думы уже былъ произведенъ въ іюлѣ 1906 года, — и не далъ положительныхъ результатовъ. Вторая Дума была не болѣе государственной — и менѣе культурной, чѣмъ первая. Императорской власти, казалось, оставался выборъ: поплыть по теченію революціи, или признать, что Россія «не созрѣла» до конституціоннаго строя. Императоръ Николай II и П. А. Столыпинъ избрали средній путь — результатомъ чего и явился законъ 3 іюня.
Манифестъ 3 іюня не пытается походить изъ основныхъ законовъ 1906 года. Это — актъ учредительный, актъ «революціи сверху». Совершенно основательно въ немъ указывается, что необходимыя измѣненія избирательнаго закона не могли быть проведены нормальнымъ законодательнымъ путемъ, разъ недостатки Государственной Думы объяснялись именно «несовершенствомъ способа избранія ея членовъ».
«Только власти, даровавшей первый избирательный законъ, исторической власти русскаго царя, довлѣетъ право отмѣнить оный и замѣнить его новымъ. Отъ Господа Бога вручена Намъ Власть царская надъ народомъ Нашимъ. Передъ Престоломъ Его Мы дадимъ отвѣтъ за судьбы Державы Россійской. Въ сознаніи этомъ черпаемъ Мы твердую рѣшимость довести до конца начатое Нами великое дѣло преобразованія Россіи и даруемъ ей новый избирательный законъ…»
Въ этомъ законѣ было бы напрасно искать какую либо стройную политическую систему. Это — прежде всего практическая мѣра, имѣющая одну цѣль: на основанія выяснившихся настроеній различныхъ слоевъ общества, создать такое народное представительство, которое могло бы мирно сотрудничать съ существующей властью. Первый избирательный законъ былъ составленъ на основаніи теоретическихъ представленій о беззавѣтной преданности престолу крестьянскихъ массъ. Витте, игравшій видную роль въ выработкѣ этого перваго закона, расчитывалъ, что крестьянскіе выборщики, имѣвшіе большинство почти по всѣмъ губерніямъ, «затопятъ» оппозиціонныхъ разночинцевъ города и «земскихъ либераловъ» изъ помѣщиковъ. Эти представленіи оказались утопичными. Выборы въ двѣ первыя Думы показали, что аграрно-революціонная пропаганда широко распространилась въ деревенскихъ массахъ, въ то время, какъ, наоборотъ, въ средѣ землевладѣльцевъ, подъ впечатлѣніемъ волны аграрныхъ безпорядковъ, наблюдалось рѣзкое поправѣніе.
Законъ 3 іюня никого не лишилъ избирательныхъ правъ (если не считать нѣкоторыхъ окраинныхъ областей, въ родѣ Ферганы). Онъ свелся, въ сущности, къ ариѳметическимъ перестановкамъ въ составѣ коллегій выборщиковъ, избиравшихъ депутатовъ по отдѣльнымъ губерніямъ. Было сильно увеличено число выборщиковъ отъ куріи землевладѣльцевъ, и уменьшено число выборщиковъ по всѣмъ другимъ куріямъ. Въ доброй половинѣ губерній, выборщики отъ землевладѣльцевъ, по закону 3 іюня, составляли абсолютное большинство. Кромѣ того, городское населеніе было разбито на двѣ группы: въ первую курію, избиравшую отдѣльныхъ выборщиковъ, были выдѣлены домовладѣльцы.
Теоретическія несовершенства этого закона бросались въ глаза, но на практикѣ онъ привелъ къ тому, что Государственная Дума могла безъ революціонной ломки войти прочной составной частью въ русскую жизнь.
Опытъ всѣхъ великихъ державъ показываетъ, что народное представительство укоренялось въ странѣ только въ «цензовой» формѣ, съ постепеннымъ расширеніемъ состава избирателей. Во Франціи всеобіцее избирательное право вошло въ жизнь только черезъ Вторую наполеоновскую имперію. Въ Англіи съ созданія пар ламента до введенія всеобщаго голосованія прошло почти семь вѣковъ. Въ Италіи оно было введено только наканунѣ войны 1914 года, а въ Германіи бисмарковской реформѣ предшествовало нѣсколько десятилѣтій «цензовой» конституціи въ отдѣльныхъ германскихъ государствахъ.
Ошибкой, въ историческомъ планѣ, слѣдуетъ поэтому признать не избирательный законъ 3 іюня, а первоначальный «виттевскій» законъ, расчитанный на затопленіе интеллигенціи крестьянской массой. Изъ этой ошибки пришлось искать выхода путемъ хирургической операціи 3 іюня, операціи, несомнѣнно, болѣзненной для русскаго государственнаго правосознанія, и безъ того не слишкомъ твердаго — болѣзненной, такъ какъ она являлась, какъ-никакъ, отступленіемъ отъ такъ недавно дарованныхъ Основныхъ Законовъ.
Созданный 3 іюня русскій представительный строй былъ той средней линіей, на которой властныя потребности государства сходились съ — болѣе крайними — стремленіями русскихъ образованныхъ слоевъ населенія. Самый избирательный законъ обладалъ, въ сущности, большой гибкостью, и могъ въ сочетаніи съ реформой Столыпина (закономъ 9 ноября) привести къ эволюціонному, какъ бы автоматическому, расширенію избирательной базы Государственной Думы. Для этого было бы достаточно, чтобы крестьяне, выдѣлявшіеся изъ общины и становившіеся въ правовомъ отношеніи мелкими землевладѣльцами. тѣмъ самымъ переходили въ землевладѣльческую курію, которая изъ помѣщичьей постепенно бы становилась крестьянской. Такъ какъ сельское населеніе въ Россіи составляетъ болѣе четырехъ пятыхъ населенія, такой процессъ явился бы постепеннымъ приближеніемъ ко всеобщему избирательному праву.
Русскій представительный строй существовалъ едва десятилѣтіе. Было бы настолько же ошибочнымъ возлагать на актъ 3 іюня вину за крушеніе 1917 года, какъ и выводить изъ той несомнѣнно революціонной роли, которую зимой 1916 — 17 г. сыграла «третье-іюньская» четвертая Дума, доводы противъ народнаго представительства вообще. Конечно, если бы передъ революціей были бы открыты шлюзы въ 1906 или 1907 г., она произошла бы не въ 1917-мъ. Съ другой стороны, во Государственная Дума породила тотъ болѣзненный психозъ, результатомъ котораго явилась февральская революція: она только отражала на себѣ стихійно разлитое въ странѣ настроеніе.
Законъ 3 іюня былъ государственной необходимостью. Онъ оправданъ исторіей въ свѣтѣ послѣдующихъ событій. За время дѣйствія третьей и четвертой Думы правительствомъ было совершено немало ошибокъ, которыя привели большинство Думы, лойяльное по существу, на путь оппозиціи. Уже самые выборы въ четвертую Думу отразили на себѣ ростъ оппозиціонныхъ настроеній, и попытка грубаго давленія на землевладѣльческую курію путемъ мобилизаціи священниковъ по приказу сверху (священники, какъ распорядители церковныхъ земель, являлись «мелкими землевладѣльцами») только внесла дополнительную горечь въ отношенія между парламентомъ и властью. Огромную роль сыграло и убійство П. А. Столыпина, этого прирожденнаго оратора и парламентскаго премьера, умѣвшаго сочетать твердую власть съ проявленіемъ уваженія кь народному представительству. Но всѣ эти осложненія, во всякомъ случаѣ, коренились не въ законѣ 3 іюня…
Теперь, черезъ четверть вѣка, когда событія тѣхъ лѣтъ такъ прочно отошли вь исторію, можно безпристрастно взглянуть на мѣропріятія, приведшія къ ликвидаціи первой русской революціи, и воздать должное авторамъ закона 3 іюня, тѣмъ «добросовѣстнымъ врачамъ» (слова П. А. Столыпина), которые всѣ усилія приложили для того, чтобы излѣчить тяжело больную страну…
С. С. Ольденбургъ.
Возрожденіе, № 2571, 16 іюня 1932.
Просмотров: 6