Пражскій студентъ. Кто мы такіе?

Кто мы такіе?

Солнце, сожги настоящее
Во имя грядущаго,
Но помилуй прошедшее!

Гумилевъ

Когда архитекторъ возстановляетъ разрушенный пожаромъ домъ, и погорѣв­шая семья устраивается въ немъ по воз­можности по-старому, всѣ находятъ это вполнѣ естественнымъ. Естественно, что погорѣльцы заботятся, чтобы мелочи утвари оказались на прежнемъ мѣстѣ. Это ничего, что часы-кукушка больше не кукуютъ, а скрипятъ и шипятъ; что висѣвшая въ гостиной гравюра стараго Петербурга полиняла и порвана; что сабля, которую дѣдъ обнажалъ въ Бородинскомъ бою и на которую парижанки прикрѣп­ляли цвѣты въ 1814 г., это ничего, что сабля потемнѣла — она будетъ повѣшена на старое мѣсто; и даже если ваза, стоявшая всегда на окнѣ въ столовой, треснула и краешекъ ея отбился, ее по­ставятъ на окно и въ реставрированной столовой — вѣдь она подарокъ Матушки Екатерины прадѣду. Погорѣльцы устраиваются на старомъ пепелищѣ, реставрируютъ. Правда они уже иные, у нихъ но­вый и страшный опытъ. Можетъ быть, этотъ опытъ принимаетъ иногда смѣш­ныя формы, имъ, можетъ, постоянно чу дится запахъ гари, какъ это случилось съ погорѣвшей семьей графа Шувалова въ страшномъ романѣ Рильке. Но это обостренное чувство осторожности пройдетъ: младшія дѣти скоро забудутъ, вну ки будутъ знать только по разсказамъ. Опытъ сохранится въ преданіи, въ тра­диціи: пожаръ станетъ эпизодомъ въ семейной исторіи, семейная жизнь будетъ тянуться сплошной цѣпью отъ дѣдовъ, которые за нѣсколько сотъ лѣтъ пришли на Русь изъ Литвы или изъ Пруссовъ. Въ этой цѣпи пожаръ одно лишь звено: послѣ пожара домъ, жизнь, семья были «реставрированы».

Когда г.г. демократы, соціалисты и прочіе, руку свою къ разрушенію Рос­сіи приложившіе и до сихъ поръ въ этомъ не раскаявшіеся, даже гордящіе­ся своимъ поведеніемъ, желаютъ бро­сить людямъ, любящимъ Россію такой какой она была, а не такой, какой ее хо­тѣли бы видѣть пошляки и обезьяны ев­ропейской соціалистической демократіи, — когда эти господа желаютъ бросить намъ послѣдній, самый тяжкій упрекъ, они говорятъ: вы — реставраторы. И этотъ упрекъ дѣйствуетъ; люди охранительнаго направленія смущаются, начи­наютъ объяснять, что они не реставра­торы, оправдываются. Зачѣмъ? Что же тутъ плохого?

Да, реставраторы, и гордимся этимъ.

Къ сожалѣнію, пока что мы только хотимъ быть реставраторами, но мы вѣ­римъ, исполнятся сроки, и мы ими бу­демъ. Будемъ возстанавливать то пре­красное, почти сказочное по своему ве­личію и великолѣпію зданіе, которымъ была Россія. Возстанавливать русскій домъ, реставрировать, что осталось. Придется подчиниться необходимости отка­за отъ нѣкоторыхъ старыхъ особенно­стей: постройка уже не та, балконъ верхняго этажа для нея слишкомъ большая роскошь, она не выдержитъ (такимъ балкономъ, навсегда обвалившимся, окажется помѣщичье землевладѣніе). Но, по­скольку возможно, возстановить старое: нужно, чтобы и Екатерининская ваза и сабля дѣда, входившаго въ Парижъ, и гравюра стараго Петербурга и кресло, въ которомъ отдыхалъ Царь-Освободитель, и сабля, которую въ послѣдній разъ обнажилъ братъ, погибшій въ Каушенскомъ бою, и даже глупая хрипя­щая кукушка — нужно, чтобы все это оказалось по возможности на старыхъ мѣстахъ; чтобы для дѣтей и внуковъ исторія русская была бы сплошной цѣпью отъ Рюрика и Владиміра Святого, че­резъ множество великихъ и малыхъ князей-строителей, великихъ Іоанновъ и тѣни смуты, черезъ самую блестящую эпоху Петра, Екатерины, Александровъ, Николая 1 и, Богъ дастъ, новый блескъ и побѣды до ихъ, вѣримъ, по-старому счастливыхъ и прекрасныхъ дней. Чтобы имъ не чудилась всюду гарь, но знали они по преданію о страшномъ нашемъ опытѣ. Ради нихъ и тѣхъ, кто вѣками до насъ созидали, и изъ болотъ и праха сотворили великолѣпіе Россіи, хотимъ и будемъ реставрировать. Конечно, мы реставраторы…

Къ сожалѣнію, не одни мы, Мы долж­ны подѣлиться честью реставраторства со всѣми, поднимающими при одномъ имени Старой Россіи непристойный вой, господами «передовыхъ» направленій. Большевики такъ «углубили» революцію что и республиканцы — демократы оказываются реставраторами. Они тоже хотятъ возстанавливать. Какъ бы намъ этого, можетъ быть, ни хотѣлось, мы не мо­жемъ причислить ихъ къ большевикамъ. Они тоже реставраторы. Только не Рос­сію, такой, какой она была на самомъ дѣлѣ, а февраль и мартъ, слякоть и туманъ хотятъ они реставрировать. Они дума­ютъ, что это слякоть и туманъ весны новой Россіи, но мы-то знаемъ и даже са­мые глупые европейцы это знаютъ, что то — слякоть и туманъ весны большевизма.

И мы и они реставраторы. Они хо­тятъ реставрировать революцію и не вѣдаютъ, глупые, что это значитъ начать сказку про бѣлаго бычка (т. е. «больше­визмъ», а потому лучше было бы сказать сказку про краснаго бычка). А мы хо­тимъ реставрировать тотъ прекрасный, трудами и кровью дѣдовъ и прадѣдовъ освященный храмъ, которымъ была Рос­сія. Съ грустью и скрѣпя сердце придется намъ приложить руку и къ реставра­ціи того, что намъ совсѣмъ не нравилось, но что все-таки было русскимъ бытомъ. Придется согрѣшить и реставрировать даже кадетскую партію. (Кадетскіе кор­пуса, дастъ Богъ, тоже реставрируемъ, но и партію воленсъ-ноленсъ придется) Куда же иначе мы дѣнемъ Милюковыхъ, Астровыхъ, нѣкоторыхъ земскихъ бо­яръ, Миркиныхъ-Гецевнчей и имъ по­добныхъ. Но вѣдь это такая мелочь — кадетская партія!!! И возстанавливая Be ликую Россію, мы будемъ слишкомъ полны и горды своимъ призваніемъ, чтобы смущаться и горевать о томъ, что и к. д. придется возстановить… Да и они, дастъ Богъ, поумнѣютъ и дойдутъ до грустной мудрости берлинскаго «Руля»: какъ ни какъ тоже — реставраторы.

Пора отбросить предразсудки европейскаго зловоннаго разложенія и смѣло и прямо сказать: мы реставраторы, мы хо­тимъ возстановить старое. Ибо старое — это самое прекрасное и дорогое, что мы знаемъ — это Россія. Мы посмотрѣ­ли міръ Божій, побродили по Европѣ и уже навсегда знаемъ, что нѣтъ ничего прекраснѣе Россіи.

Ее-то мы и будемъ — реставрировать.

Пражскій студентъ
Возрожденіе, №305, 3 апрѣля 1926

Просмотров: 0

Запись опубликована в рубрике Пресса Первой эмиграции с метками , , , , , . Добавьте в закладки постоянную ссылку.