А. Геровскій. Дни скорби (отрывок)

Из воспоминаній Алексѣя Геровскаго (1883—1972), карпато-русскаго общественнаго дѣятеля.

Дни скорби (отрывок)

Я не россиянин, но я русский, родившийся в Карпатской Руси, живший до первой войны по большей части за границей. Но мои родственные связи и знакомства в России, а затем моя работа во время первой мировой войны в министерство нностранных дел в Петрограде, дали мне возможность ознакомиться близко с некоторыми личностями, устроившими революцию.

Начались эти знакомства с того, что один из ближайших соратников Милюкова, член Государственной Думы, профессор юрьевского университета, подписавший Выборгское Воззвание, П. И. Новгородцев, влюбился в мою двоюродную сестру Лиду, дочь Будиловича, ректора юрьевского университета, который был женат на сестре моей матери, Елене, урожденной Добрянской. У моего деда А. И. Добрянского было большое имение в Чертежной, в карпатских горах, в той части Карпатской Руси, которая в настоящее время составляет «Восточную Словакию». Туда на лето всегда съезжались дети Добрянского со своими детьми, в том числе и профессор Будилович со своей семьей. Влюбившись в Лиду, туда приезжал и профессор Новгородцев. Там я познакомился с ним и с его политическими взглядами, которые, как мне говорила Лида, во всем совпадали со взглядами Милюкова, шефа кадетской партии.

Вот несколько примеров этих взглядов:

Хотя не только наша семья но и все местное население были и считали себя русскими и говорили на русском наречии, нас Новгородцев русскими не признавал. Мы часто спорили с ним на этот счет, но все наши споры были безрезультатны. Я понял, что у него не было национального чувства. Русским был для него только тот, у кого был русский паспорт.

К тому же он над нами издевался, что мы ходим в нашу русскую церковь и что мы считаем себя православными. Он конечно никогда с нами в церковь не ходил. Он был совершенный атеист. Русскую православную церковь он ни во что не ставил так же, как и русское национальное чувство, в то время, как все карпаторусское население мечтало о России.

Его лицо искажалось, когда он в Карпатской Руси слышал слово «жид». Мы никак не могли его убедить в том, что в Карпатской Руси слово «еврей» совершенно неизвестно и что и сами евреи не называют себя иначе, как жидами. Не помогли ни указания на то, что всюду, во всей Европе (кроме России), даже в русской Польше, ни на одном языке не употребляется слово «еврей», а только слово того же корня, как русское «жид». 1)

[1) Мадьяры говорят — «жидоу» — zsido, немцы — «юдэ» —Jude, французы — «жуиф» —Juive, англичане — «джу» — Jew, итальянцы guideo, испанцы — худио.]

Моя двоюродная сестра Лида, вышедшая замуж за Новгородцева, принимала, как догмат, все то, что говорил ее муж. Она превратилась в атеистку, перестала ходить в церковь и издевалась над всеми, кто веровал в Бога.

Во время первой мировой войны я был старшим чиновником особых поручений при русском военном губернаторе в Буковине, занятой русскими войсками. Тамошнее русское население услышало от русских солдат впервые слово «еврей». Буковинским евреям это слово не понравилось. И вот, в Черновцах я как-то на улице услышал, как один местный еврей сказал крестьянину: Иване, Иване, чому ты мене машкаришь? 2) Та який я хаврей? Я не хаврей, я жид, кажи мени жид, жид, а не хаврей!

[2) Машкарить — ругать ]

После того как Новгородцев подписал Выборгское воззвание, он покинул Юрьев и переселился в Москву, где он продолжал свою профессорскую карьеру до резолюции. В Москве была в его квартире «комната Милюкова», в которой жил Милюков, когда он приезжал в Москву. Там, в квартире Новгородцева, я случайно познакомился с Милюковым. Он ко мне отнесся чрезвычайно холодно.

После революции мне пришлось иметь с ним дело. Я тогда работал для министерства иностранных дел, как специалист по австро-венгерским и балканским делам, в отделении, во главе которого стоял Приклонский. На следующий день после того как Милюков воцарился в министерстве, он вызвал к себе Приклонского и спросил его: что тут делает Геровский? Приклонский сказал ему, что я ему нужен, как знаток Австро-Венгрии и Балкан. На это Милюков ничего не ответил. После этого я пошел к Милюкову. Его секретарь доложил ему, что я желаю его видеть. Вернувшись, секретарь сказал мне, что Милюков меня не примет. После этого Приклонский попросил меня не приходить больше в министерство, но приходить обязательно к нему на квартиру, так как я ему очень нужен. 3)

[3) В многотомной советской Истории революции напечатан один мой доклад на нескольких страницах, по поводу которого советский автор заметил: «Геровский предвидел лучше, чем министерство иностранных дел».]

Все это было в 1917-м году. Милюков, отец Революции, уже через неполных три месяца отретировался и исчез с горизонта. Власть пе-решла в руки Керенского, который сбежал в ноябре 1917-го года и скрывался в сербском посольстве под видом служащего, подметающего полы в посольстве. Как такового сербскому послу Спалайкозичу удалось его вывезти заграницу.

В марте 1918 года я отправился из Петрограда с сербским паспортом на юг в Добровольческую армию через Москву. В Москве я задержался некоторое время. Там тогда жила моя тетя Елена Будилович, мать Лиды Новгородцевой, со своей дочерью Ксенией. Я зашел к ним, но не к Новгородцевым. Ксения Будилович меня постоянно уговаривала зайти к Лиде. Я все отказывался от этого визита. Но в один прекрасный день Ксения сказала мне, что Новгородцевы меня приглашают на обед и чтобы я непременно пошел с ней к ним, что сам профессор Новгородцев на этом настаивает и что мне будет очень интересно узнать, как он «переменился». И то что я там видел и слышал было действительно крайне интересно.

Меня встретили сверхлюбезно. Обнимала меня не только Лида, но и ее муж. За обедом говорил только сам Новгородцев. Он постоянно повторяя, что я был прав, что все, что проповедывала кадетская партия, был вздор. Я сам почти ничего не говорил, а только слушал и своим ушам не верил. Больше всего меня удивило то, что Новгородцев говорил о евреях, которых он все время называл «жидами» и о которых он отзывался с крайней ненавистью.
Когда Новгородцевы узнали, что я собираюсь ехать на Кавказ, они попросили меня заехать непременно в Ростов и взять с собой письмо к Милюкову, который там скрывается в армянской части города. Когда я уходил, меня проводили к дверям, обнимали и целовали. До сих пор я помню последние слова Лиды, которые она сказала своему мужу уже в дверях при прощании: «Ты видишь, как прав был Алексей!» Новгородцев только повторял: «Да, да, он был прав!»
Приехав в Ростов, я разыскал Милюкова в армянском квартале. Мне пришлось долго звонить, пока Милюков приоткрыл осторожно дверь. Когда он меня увидел, он остолбенел. Я передал ему письмо и сказал, что оно от Лиды. Он стоял в приоткрытой двери и ничего не мог сказать. Не пригласил меня даже в дом и я ушел, сказавши ему только: будьте здоровы. Больше я Милюкова не видал.

Новгородцевым удалось уехать из России через Добровольческий Крым. Они поселились в Праге, куда я иногда приезжал из Карпатской Руси. Как-то летом, когда была сильная жара, я, находясь в нижнем конце Вацлавской площади, решил пойти посмотреть, не открыта ли русская православная церковь на «Площади Старого Города». Эта церковь была в 18-ом столетии закрыта австрийским императором Иосифом и впоследствии, в конце 19-го столетия, сдана в аренду русской православной церкви. Это было огромное здание, с толстыми каменными стенами и маленькими окнами, так что в жаркое лето там было очень приятно прохладно. Я вошел в церковь. В ней было со-вершенно темно и я сперва ничего не видел, пока мои глаза не привыкли к темноте. Я осторожно продвигался мелкими шагами до середины церкви. Никаких людей я не видел. Вдруг я чуть не наступил на человека, который стоял на коленях и бил поклоны. Я его осторожно обошел. Заглянувши на него сбоку, я увидел, что это Новгородцев. Он меня не заметил. Я поскорее убрался из церкви и пошел к его жене Лиде, чтобы ее спросить, не было ли это плодом галлюцинации. Лида сказала мне: «Представь себе, это был он. И он меня теперь старается убедить в том, что есть Бог». И погрозив, по своему обыкновению, маленьким пальцем, она сказала мне еще: «А я ему говорю: я не такая как ты: сегодня не верую, а завтра верую. Ты у меня отнял веру в Бога!» Это только один пример того, какие люди устроили революцию. Было бы весьма полезно описать подробно взгляды и деятельность других «либеральных» вождей, устроивших февральскую революцию и затем возглавлявших Временное Правительство.

А. Геровский
«Свободное слово Карпатской Руси», №9-10, сентябрь-октябрь 1972.

Просмотров: 9

Запись опубликована в рубрике Круг чтения с метками , , , . Добавьте в закладки постоянную ссылку.